Камуфлет

Все показания запротоколированы и даны в присутствии двух свидетелей. Снятие гипнотического влияния проведено профессором парижского университета мсье Жарко. Также был предъявлен уцелевший клочок с подписью Берса — изобличающая улика.

— Вафе задание полностью выполнено: преступник найден, содалы разоблачены, тайное обфество рассеяно, супруга моя невиновна. Думаю, спектакль в сарае дачи с куриной кровью и купленным топором в расчет принимать не будете. Ленского убивали спермой, а потом рвали взрывчатками.

Это доказано и запротоколировано экспертом Лебедевым.

Модль взял жирными пальцами протоколы, кое-как поглядел и сложил аккуратно в папочку. А главную улику бережно смахнул в конверт.

— Мы в вас не ошиблись. Заслужили награду. Чего желаете? — глухо спросил он.

— Немедленно отпустите мою жену и кухарку, — нажимая на каждое слово, проговорил Ванзаров. Ежели бы он кричал или топал ногами, ротмистр наверняка нашел бы тысячу причин, чтобы задержать арестанток.

Но спокойный тон коллежского советника показался хуже угрозы.

Ротмистр вынул штатный бланк, быстро заполнил и передал через стол.

— Забыли кое-что ефе, сударь, — вежливо напомнил Родион Георгиевич, даже руки не протянув.

В ящике стола офицера «охранки» браунинг не запылился. Но чиновник сыскной полиции с показным старанием вытер свое второе оружие о рукав и, не простившись, хлопнул дверью.

Августа 9 дня, начало седьмого, +18 °C

Сначала на Мойке, потом на Обводном канале

Калитка распахнулась под ржавый скрип петель всех тюрьм империи.

Караульный галантно помог дамам одолеть брус порожка и юркнул обратно. Попыталась Софья Петровна кинуться к мужу, но лишь повисла на руке Глафиры. Тут уж Родион Георгиевич подбежал сам и стиснул обеих. Супруга спрятала лицо на груди его, выплакивая в несвежую сорочку ужас последних суток. А кухарка, как-то сразу постаревшая, целовала плечико «батюшки-голубчика», «сокола нашего ясного» и гладила локоток.

Наконец слезы и охи, всхлипы и жалобы затихли.

Семейство уселось в пролетку. Глафира поместилась рядом с извозчиком, а Софья Петровна, схватив мужа за руку, прижалась к нему с такой страстью, какой не бывало с медового месяца.

Ванзаров приказал ехать быстро и обратился к супруге:

— Соня, винить тебя не в чем. Это был не дачный роман, а ловуфка. Причем на меня. Приманкой была ты. Правда такова: человек, который тебе нравился, использовал тебя для своих планов, к тому же он мужеложец. Прости за прямоту.