Камуфлет

И самое любопытное: как собираетесь объединять старую и новую кровь, открыв зарю России?

Выгодский поглядел в окно: веселый Невский бурлил, готовясь недурно провести вечерок.

— Почему я должен отвечать вам, полицейскому иезуиту?

— Да, инквизитору, в конце-концов!.. — раздраженно заметил Родион Георгиевич и оправил усы. — Впрочем, если желаете, могу вызвать милого жандармского ротмистра. Мы с ним семьями дружим. До крайности интересуется он «Первой кровью». Выбирайте.

— Что можете знать про кровь? — вдруг улыбнулся Выгодский.

 — Так я отвечу, господин Ванзаров: ровным счетом ничего. Даже не представляете, о чем смеете говорить. Накопали фактики? «Охранкой» меня пугаете? А если — я вот такой, толстый с ряшкой оплывшей, с виду подлый и трусливый, взятки берущий, лоб свой за начальника подставивший и теперь клеймо вора терпящий, возьму и плюну вам в лицо? Что сделаете? А ничего. Пустота. Нет у тебя ничего, дружок.

Коллежский советник разгладил коленку и вдруг спросил:

— Лет вам, Сергей Пионович, думаю, меньфе тридцати?

— Двадцать шесть.

Вам что за дело?

— Есть силы послужить отечеству, а возможностей нет? Наполеоновское сердце бьется в клетке. Хочется великих сверфений, побед и грома литавров. Даже семью не заводите ради великого будуфего. Понимаю, сам такой.

Выгодский от души хлопнул ладонью по столу:

— Врешь!

— Подлостям не обучен, — твердо сказал Ванзаров. — Но знаю: начатое кровью — в крови и потонет. Закон и только закон, как ни был бы плох, рефает, чему быть, а чего миновать.

Стряпчий засмеялся так, что запрыгала цепочка на животе. Сергей Пионович отер набежавшую слезу и сказал:"

"— Вот потому, дружок, ты и бродишь в трех соснах. Иди с богом, нечего тебе тут делать.

Родион Георгиевич послушно встал:

— Что ж, дело вафе… Кстати, не желаете ли проехаться в морг военной академии?

— Зачем?

— Попрофаетесь с телом господина Морозова.

— Кого? — Стряпчий явно впервые слышал это имя.

— То есть, Ленского Петра Александровича, — быстро поправился Ванзаров. — Такой милый юнофа.

Жаль, погиб от излияния спермы в горло, а потом был разделан под «чурку». Руки и ноги нафли в разных частях столицы, а голову ифут до сей поры.

Игры не осталось и в помине, Сергей Пионович растерялся.

— А вот этого быть не может! — выговорил он.

Уже привычным жестом была продемонстрирована «живая картина»:

— Узнаете? Сей «Мемнон» мертв больфе трех суток. И «Эос» его, князь Одоленский, мертв. И Менфиков. Осталось совсем немного. Вы — ближайфий кандидат.