Испорченный...

Я хорошо знала запахи всех банд в этой местности, и могла точно сказать, что они явно не отсюда.

— Черт. — услышала я голос одного из громил. Он прокрутил демонстративно в руках биту и остановился напротив, смерив меня презрительным взглядом. — Зачем Вавилон послал нас четверых? Если бы мы знали, что некий Нуб, умудрившийся сбежать от нашего лидера, окажется такой мелкой шавкой, я бы вызвался сходить один.

— Пошел ты к своему Вавилону. — прошипела я, и громила перевел на меня взгляд.

— А ты чего скулишь, мелочь? Охраняешь своего лидера? — он подошел ближе и присел передо мной на корточки, а потом грубо потрепал по голове.

— Эй. — окликнул его второй. Он повернул телефон экраном наружу, и на нем была открыта крупным планом фотография. — Ты что творишь? Это и есть Нуб, придурок.

Громила уставился на телефон. Потом перевел взгляд на лежащего на земле лицом вверх Лерсона, а после уже на меня, по-прежнему удерживая меня за шкирку. В его глазах заплескалось неподдельное удивление.

— Я хотел разбить тебе лицо. — поделился он со мной, и у меня приподнялась в ответ бровь. — Но, черт, пока я тебя везу к Вавилону, хочу послушать, как такая мелочь, вроде тебя, умудрилась собрать банду.

Глава 9. Нужен

Помпей не понимал, почему много лет назад остановился около этого гребанного мальчишки.

Грязного, никчемного. Больше похожего на зверька, чем на человека. В шумной толпе, протекающей по улице, он вовсе был незаметен. Как блеклое, размытое пятно, от которого все брезгливо отворачивались.

Только Помпей, наоборот, не мог отвести от него взгляд.

Стоял и жадно вдыхал запах, словно в жажде что-то почувствовать.

Перед глазами рябило адским пламенем, пульс учащался и весь мир раз за разом переворачивался, словно Помпей принял дозу наркоты, которую он не признавал, но в тот момент она неминуемо проникла под кожу и пропитала кровь.

С каждым новым вдохом в его виски вонзалось все больше и больше искореженных прутов и тело прожигало раскаленным металлом, заставляя внутреннего зверя забушевать, кровожадно выпустить когти и затребовать одно единственное желание.

Жажду защитить это непонятное, человекоподобное существо.

Это желание было куда сильнее, чем мог воспринять мозг. Оно исходило глубоко изнутри.