Искупление 6

- Дрожа с головы до ног, я сказал: – Мы ни дня больше не останемся в доме с этим куском дерьма.

К счастью, Олли сделал, как я просил, направившись прямиком к лестнице без малейшего колебания.

– Тадхг. Иди с Олли.

– Но я…

– Пожалуйста, - выдавил я, грудь вздымалась при виде крови, размазанной по всему его лицу. – Иди наверх и собирай свои вещи, малыш.

После десятисекундного взгляда вниз он смягчился и поспешил к лестнице.

Только когда младшие дети скрылись из виду, я смог сосредоточиться на своей сестре.

Я не хотел.

Я хотел убежать и спрятаться, но я заставил себя взглянуть на ее искалеченное тело.

– Ты в порядке, - солгал я, опускаясь на колени рядом с ней, чувствуя себя более разбитым в этот момент, чем в любой другой на моей памяти. – Я здесь.- Я осторожно поднял ее на руки. – Я здесь, Шэн.

Она упала на меня, как тряпичная кукла, и паника опалила меня, потому что я просто знал, что на этот раз было хуже.

На этот раз он причинил ей боль хуже, чем когда-либо.

– У тебя идет кровь.- Мама плакала.

Это было все, что потребовалось.

Этих слов было достаточно, чтобы я потерял остатки самообладания, которые мне удалось собрать. – Ты что, блядь, слепая? Она истекает кровью. Шэннон. Твоя дочь!

– Шэннон.- Быстро моргая, как будто она выходила из какого-то тумана, выражение лица мамы изменилось. – О, детка, твое лицо.

– Не смей с ней нянчиться, - огрызнулся я, осторожно поднимая сестру на ноги.

Она пошатнулась и упала на меня, как новорожденный жеребенок, и ее отсутствие равновесия и координации только усилило мою панику.

Потому что это было плохо.

Это было так чертовски плохо.

– Ты в порядке,- продолжал я уговаривать, когда отнес ее к столу и усадил на стул. – Ты в порядке. Я здесь.- Схватив кухонное полотенце, я прижал его к той стороне ее лица, откуда, казалось, вытекла большая часть крови. – Я прямо здесь, Шэн.

– Шэннон, я не хотел…

– Не смей, блядь, с ней разговаривать, урод!- Я взревел, принимая защитную стойку перед стулом, на котором сидела моя сестра, когда этот ублюдок попытался заговорить с ней.

Как он смеет смотреть на нее?

Как смеет он, блядь, говорить, что не хотел причинить ей боль?

Все, что когда-либо делал этот человек, было организовано с преднамеренной злобой и жестокостью.

Теперь он сожалел только потому, что знал так же хорошо, как и я, что на этот раз зашел слишком далеко.