Исчезающие в темноте

После того, как выяснилось, что Ксения сама была вором и убийцей (естественно, все следы привели к ней, о Никите никто так и не узнал), несколько изданий попыталось обелить Леру и выставить ее чуть ли не спасительницей, однако их слабые голоса остались незамеченными в общем оре и быстро стерлись из памяти. Радовало хотя бы то, что его имя, благодаря вмешательству отца, сильно не полоскали в желтой прессе. О Рите и вовсе не упоминали, чем сильно облегчили ей жизнь.

Марк каждый день ждал, что Лера придет к нему. Она должна была это сделать, ведь она совсем не умеет жить одна, не умеет решать проблемы, а уж больших проблем, чем сейчас, трудно было себе представить.

Вчера вечером ему позвонил участковый из Соснянки. То есть уже не участковый и не из Соснянки, но Марк не запомнил ни его новое звание, ни должность. Знал только, что все его заслуги в раскрытии убийства Павла и Светланы Поликарповны учли, повысили и перевели работать в районный центр. Максим выглядел чрезвычайно довольным этими фактами и, кажется, уже записал Марка и Риту в свои лучшие друзья. Поэтому, когда в ходе каких-то там мероприятий — Марк вообще плохо запоминал все эти официальные формулировки — был обнаружен гребень Светланы Поликарповны, Максим сделал все возможное, чтобы вернуть его им.

К нему они поехали вдвоем. Максим зазвал их на обед и торжественно вручил найденный гребень.

— Я всегда сдерживаю свои обещания, — заявил он. — Делайте с ним, что хотите.

— Скорее, что захочет эта ваша Поликарповна, — вздохнул Марк. Старуха не появлялась очень давно, и он не знал, нужен ли ей еще этот гребень или же ее удовлетворила смерть убийцы. В любом случае, с гребнем ему будет спокойнее.

Максим звал их остаться на все выходные, обещая какую-то невероятную рыбалку в, прости господи, четыре утра, поэтому Марк в ужасе поспешил откланяться.

— Ты не фанат рыбалки? — со смешком поинтересовалась Рита, когда они уже ехали обратно.

— Я похож на идиота, желающего сидеть в четыре утра с удочкой на берегу какой-нибудь лужи? — фыркнул он.

— То есть сидеть в четыре утра на берегу лужи с мольбертом лучше? — поддела она.