Исчезающие в темноте

— Так что, можно сказать, я был любовником жены собственного брата, — продолжил он, не желая закрывать тему, раз уж впервые за столько лет он заговорил об этом. — Стыдно ли мне за это? Ни капли. Жалею ли я? Едва ли. Мне жаль, что она меня бросила, это да. Но о том, что было, я точно не жалею. Она была моей музой, моим вдохновением. Все самое лучшее я написал в те годы, что мы были вместе. Все мои картины, выставка — все было ради нее. И это именно о ней я говорил, когда упоминал банкетный зал Музея классического искусства.

Франц прийти не соизволил.

— И поэтому ты бросил живопись после аварии? — спросила Рита. Она снова смотрела на дорожку, избегая встречаться с ним взглядом. Жалеет его? Зря. Впрочем, чего еще от нее ожидать? Правильная сочувствующая Маргарита.

Марк почему-то испытал глухое раздражение.

— Я больше не видел в этом смысла.

— А Алекс? Ему ведь семь. Он чей сын?

— Не мой.

— Ты уверен?

— Да. Ни я, ни Белль, ни Франц не хотим, чтобы он был моим.

— Позиция страусов.

— Со стороны, конечно, виднее.

Рита внезапно остановилась и отняла руку, засунув обе в карманы накинутого поверх платья Белль свитера.

— Все это очень глупо, Марк.

— Что именно? — Он вопросительно приподнял брови, тоже остановившись и посмотрев на нее.

— То, что ты творишь со своей жизнью.

— И что же, по-твоему, я с ней творю? — Разговор окончательно перестал приносить удовольствие, но остановиться Марк уже не мог.

— Методично ее портишь. И себе, и всем окружающим. Променял профессию художника на сомнительные занятия магией, не занимаешься своей ногой, постоянно напоминаешь брату и его жене о том, что было.

Зачем? Чтобы всем вокруг было плохо, потому что плохо тебе? Белль тебя не бросала, она никогда твоей не была. Она исправила свою ошибку, муж ее простил, а ты всячески им обоим об этом напоминаешь. Хочешь, чтобы она к тебе вернулась? Нет. Ты хочешь, чтобы ей было плохо. И ему тоже. Не общаться с тобой они не могут, потому что ты их семья. Но тебе и этого мало. Ты наказываешь и родителей тоже. У них был сын — талантливый художник, а теперь сомнительный медиум-инвалид. Пусть им будет плохо. Хотя хуже всего ты делаешь себе. А мог бы просто напрячься и стать прежним Марком.

— Прежнего Марка нет, — перебил он, едва сдерживая ярость. — Он погиб восемь лет назад. Там, в той машине. Ты вернула уже другого.

— Нет, — Рита покачала головой, глядя на него не то с упрямством, не то с жалостью, и он не знал, что бесило его больше. — Нет, он не погиб. Он все еще здесь.