Исчезновение Стефани Мейлер

Когда мы пили капучино в кафетерии музея Метрополитен, я сказала:

— Каждый раз, когда я закрываю глаза, передо мной встает этот человек с двумя револьверами. Я не вижу, что руки у него замотаны скотчем, вижу только его глаза. И в них страх. Но он не подчиняется. Перед ним девочка с завязанными глазами…

— Анна, давай не здесь, мы все-таки пришли отвлечься. Как ты переключишься, если только про это и говоришь?

— Блин, Марк! — закричала я. — Я в этом живу!

Я не только повысила голос, но и в придачу резко дернулась, опрокинув чашку.

— Сейчас схожу принесу тебе еще, — примирительно сказал Марк.

— Да нет, не стоит… По-моему, мне надо пройтись. Немножко побыть одной. Пойду в парк, увидимся дома.

Задним числом я понимаю: главная проблема Марка была в том, что он не хотел об этом говорить. Но мне не нужно было его мнение, его одобрение; мне просто хотелось, чтобы кто-нибудь меня выслушал, а он пытался делать вид, что ничего не случилось — или что все забыто.

Мне нужно было говорить, говорить свободно. По совету психолога я стала разговаривать с коллегами. Они все отнеслись ко мне очень внимательно: с кем-то я ходила в бар поболтать и выпить, кто-то звал меня к себе домой на ужин. От такого общения мне становилось легче, но, к несчастью, Марк вбил себе в голову, что у меня роман с кем-то из нашего подразделения.

— Забавно, — заявил он, — ты со своих вечеринок всегда приходишь в хорошем настроении.

— Марк, ты шутишь, я просто ходила с коллегой выпить кофе. Он женат, у него двое детей.

— Ах, он женат, ну, тогда я спокоен! Ведь женатые мужчины никогда не изменяют женам!

— Марк, ты что, ревнуешь?

— Анна, со мной ты целыми днями дуешься. И начинаешь улыбаться, только когда куда-то ходишь одна. Уж не говоря о том, когда мы спали в последний раз!

Я не смогла объяснить Марку, что он все напридумывал. А может, я мало ему говорила, что люблю его? Так или иначе, я виновата, что не заботилась о нем, слишком много думала о том, что занимало все мои мысли, и совсем его забросила.

Потом был период раскаяния Марка, его оправданий, просьб и заклинаний.