Исай

Мне казалось, что одной ладонью я могу обхватить ее всю. Настолько моя Белочка была крошечной. Как и каждый раз, меня сковал страх, что я непременно ей что-нибудь сломаю своим телом. Мне казалось, стоит перестать контролировать себя, свои движения, потерять бдительность, и у моей Белки непременно появится перелом рук, ног, ребер.

И каждое утро я тщательно изучал ее тело, пока она спала. Выискивал синяки, и, не упаси бог, переломы.

И не находил. Оказывается, моя Белочка была гораздо сильнее.

Возможно, лет через сто пятьдесят, я привыкну.

Вот и сейчас. Вроде бы уже и пообещал ей откровенную «порнушку». А мои руки замерли в нерешительности, легко поглаживали по хрупким бедрам, животу, груди.

Белка сама, словно поторапливала, повертела попкой, потерлась о мое возбужденное тело, дразнила.

Я тихо, с рваным стоном, рассмеялся. Вот такая она у меня – моя любимая Белочка, доверчивая и любопытная.

– Ты только скажи, если будет больно, – прошептал я, прихватывая губами мочку безумно любимого мною ушка.

– Пока мне больно от того, что хочется тебя внутри, – простонала моя любимая девчонка, а я понял, что пора переступать к более активным действиям.

Руки сорвались на более откровенные ласки. Ртом я скользил по хрупким плечам, по тонкой коже запрокинутой шеи. Затылком Белка упиралась в мое плечо, словно вжималась в меня в поисках опоры.

А я кайфовал от того, какая она открытая.

– Люблю! – хрипел я, вжимая ее податливое тело в матрас, подстраивая под себя, поглаживая и проникая пальцами в заветный жар ее возбуждения.

– Ооох… – выдохнула малышка от первого толчка. Я же замер, зажмурился, заставляя себя притормозить.

Но Белка лишь подалась навстречу, принимая меня глубже. И я, сменив положение, продолжил. Каждый толчок отдавался в теле любимой. Мне казалось: я настолько глубоко в ней, что еще секунда, и моя Белка разобьется на части.

Но любимая лишь двигалась навстречу каждому движению. Стонала, комкала простыни в хрупкие кулачки. И я реально поплыл, прижимаясь лбом к любимой макушке, целуя нежную кожу не шее, спине, затылке. Везде, где только мог, оставлял рваные поцелуи – клейма. Словно стремился всему миру показать: эта женщина, девочка, мать моей дочери, – моя!

Я кончил стремительно и бурно. Одновременно с Белкой. Ее тело трясло в оргазме. И я не сдержался.