Иным путем

Поэтому аморфное требование борьбы с чиновничьим засильем я бы поменял на просьбу навести порядок в государственном управлении и освободить чиновников от денежного влияния хозяев, заставив их выполнять свой служебный долг.

– Возможно, вы и правы, товарищ Коба, – немного подумав, сказал Карелин, – и сами по себе чиновники не испытывают к рабочим злых чувств. Думаю, что так мы и запишем, добавив эти слова к вступительной части.

– Теперь, – сказал Коба, разворачивая на столе лист бумаги, – давайте перейдем к рассмотрению непосредственных требований, то есть вашей «программы пяти».

Товарищ Варнашев, вы при обсуждении будете у нас секретарем. Вот, возьмите бумагу и карандаш и записывайте нашу измененную программу.

В первом параграфе, именуемом «Меры против невежества и бесправия русского народа», у вас сперва идут требования буржуазных свобод: свобода и неприкосновенность личности, свобода слова, свобода печати, свобода собраний, свобода совести в деле религии. Но при этом надо понимать и то, что, к примеру, свобода и неприкосновенность одной личности заканчивается там, где начинаются свобода и неприкосновенность другой личности.

Поэтому требовать надо не декларации самих этих свобод, а издания законов прямого действия соответствующей тематики, не допускающих произвольного толкования. Вместе с равенством всех без исключения перед законом и ответственностью власти перед законом это и создаст требуемую вами гарантию законности управления.

– Разумно, – сказал Карелин, – я «за».

Кузин и Варнашев кивнули, а Васильев, все более красневший после слов Кобы – ибо строки про либеральные ценности в программу были вписаны лично им, – неожиданно прокашлялся и спросил:

– А как быть с возвращением всех пострадавших за убеждения?

– А убеждения – они ведь бывают разные, – ответил Коба, – с иными убежденными ни вы, ни я и рядом не встанем.