Инженер Петра Великого – 3

И вдруг, изловчившись, она выдернула одну руку и кинулась на меня, целясь ногтями в лицо. Это было так внезапно, что я на мгновение опешил. Ее тело впечаталось в мое, я почувствовал запах ее духов. Это была разъяренная волчица, готовая на все. Схватка была короткой, но какой-то… слишком уж близкой. Я перехватил ее запястья, прижал к стене. Она смотрела на меня горящими глазами, тяжело дыша.

— Все кончено, Мария, — тихо сказал я, пытаясь отдышаться.

Заварушка стихала. Несколько шведских охранников, пытавшихся рыпнуться, были либо уложены на месте, либо ранены и обезоружены.

Брюс, вошедший в комнату, окинул взглядом поле боя.

— Чистая работа, Петр Алексеич, — он коротко кивнул мне, потом его взгляд упал на мою окровавленную руку. — Ранили?

— Царапина, — отмахнулся я.

Я вскочил и рывком поднял девушку. Она вновь впечаталась в меня. Эх, жаль, что предательница. Ладная фигурка и страсть во взгляде заставляли вскипать кровь в жилах. Я толкнул ее в сторону гвардейцев, те ее схватили.

Один из людей Брюса уже собирал разбросанные бумаги, изъятые у Штальберга. И тут он протянул графу несколько листов, исписанных мелким почерком.

— Ваше сиятельство, взгляните… Это инструкции от короля Карла. Здесь… здесь подробный план атаки на завод господина Смирнова в Игнатовском. С указанием слабых мест, подходов… И главная цель — подрыв пороховых складов. Они собирались разнести все…

Ах вы ж гады… Игнатовское. Мое детище. Пороховые склады… Если бы им это удалось, последствия были бы просто катастрофическими.

Ловушка захлопнулась, но, похоже, мы едва успели выдернуть из нее шведскую гадюку и ее смертоносное жало.

Поимка Гамильтон и шведского полковника Штальберга — это была только первым звоночком. Дальше пошла цепная реакция, а Брюс, похоже, давно к этому все и готовил. Едва только окровавленные «чертежи» и фрейлину приволокли в Преображенский приказ, как по всему Петербургу пошла волна арестов. Мария Гамильтон, несостоявшаяся Миледи, раскололась на удивление быстро.

То ли вид моей кровищи, то ли ледяное спокойствие Брюса, который без всяких там сантиментов выложил перед ней железные доказательства ее предательства, но она сдалась. И говорила много, захлебываясь слезами и проклиная на чем свет стоит своих шведских «дружков» и собственную дурость.

Ее показания, плюс та инфа, которую люди Брюса копали месяцами, дали старт грандиозной «чистке авгиевых конюшен», как метко выразился сам Яков Вилимович.