Интимный дневник. Записки Лондонской проститутки

Как-то раз, стоя в очереди в банке, я увидела в дешевом елочном стеклянном шаре собственное отраже­ние, и мне вдруг пришло в голову, как все происходя­щее бессмысленно и преходяще: и весь этот праздник, и этот банк, и весь мир вообще. Мне было так одиноко тогда, что я была не способна даже злиться по этому поводу. Совсем одна. Никому не нужна. Неудачница. И вернувшись домой, я, как испорченный подросток, за­нялась рукоблудием, а потом на несколько недель отпра­вилась к родителям, чтобы там как следует отвести душу и развеять дурное настроение.

Видя, что я в дурном расположении духа, отец пред­ложил мне небольшую восстановительную прогулку в гости к одному из своих «друзей». Это оказалась жен­щина. И вдобавок бывшая наркоманка. Ее, по словам отца, недавно выпустили из тюрьмы, где она сидела за какие-то махинации, на которые она шла, чтобы до­стать дурь. Выйдя, она вернула отобранное право вос­питывать детей, устроилась уборщицей в какую-то гос­тиницу и теперь старалась держаться подальше от пре­жних увлечений.

Первые минут пятнадцать в машине мы не говорили ни слова.

—  Ты, понятное дело, знаешь, что твоя мать не одобря­ет этой поездки, — вдруг сказал он таким тоном, как будто произнес нечто само собой разумеющееся.

Я ничего не ответила и продолжала смотреть в окно, наблюдая, как толпы народу шляются в сумерках от мага­зина к магазину.

—  Она очень приятный человек, — продолжал он.

Отец мой совсем не умеет врать. Она встретила нас на унылой кухне и принялась угощать рассказами про то, что под ноготь ей попала какая-то зараза, палец стал нары­вать, и ей дали на неделю больничный. Двое ее сыновей оказались такими, как я себе и представляла: старший, лет пятнадцати, тут же быстрым взглядом раздел меня догола и ощупал всю мою фигуру, а младший его братишка сидел, как приклеенный, перед телевизором и даже не повернул головы в нашу сторону.

На душе у меня было тяжело: перед глазами все стояло гневное лицо моего парня, который ни с того ни с сего обрушился на меня с обвинениями в снобизме, себялю­бии и черствости, а потом взял и бросил. Ну что ж, как говорится, урок на будущее."

"Отец, пятнадцатилетний отрок и его мамаша вышли из комнаты взглянуть на велосипед — ржавую кучу железяк за дверью, которую, скорей всего, подобрали где-нибудь на свалке.