Индульгенция 3. Без права на смерть

По настоящему благородных разумных слишком мало во всех мирах, чтобы вот так просто разбрасываться их жизнями.

Шли мы недолго — мне открылась поляна, на которой стоял неказистый шалаш. Это грубое и примитивное жилище, казалось, могло развалиться от легкого ветерка. Неряшливо переплетенные ветки, покосившиеся опоры, ну, и крыша, зияющая дырами…

Однако маркиз, кажется, считал его как минимум дворцом, в котором и императора не зазорно было бы принимать.

Чуть сбоку от шалаша стояли два пенька и каменная плита, видимо, символизирующая стол.

— Прошу вас, князь, располагайтесь. У меня все по-простому, — заявил дух, устраиваясь на одном из пней.

А я что? Плохо сидеть всяко лучше, чем хорошо стоять, так что я сел напротив и даже поерзал, устраиваясь поудобней.

— Ах, князь, знали бы вы, как я страдаю! — начал он. Черты его слегка плыли, пока не сформировался образ довольно молодого человека, одетого в старинный дворянский костюм. Широкая шляпа, сорочка, поверх которой был одет колет, штаны, чулки и щегольские туфли.

Сбоку на поясе висела шпага, украшенная камнями.

При этом других цветов, кроме черного и серого, фигура не имела. Но так я хотя бы мог понять, с кем разговариваю.

Мои подозрения усилились, как и понимание того, что нужно сделать. Тем временем маркиз продолжал:

— Ни тебе изысканного общества, ни достойного аристократа обслуживания, ничего!.. Куда не пойди — все кричат, нападают, кидаются магией…

— Быть может, потому, что вы, маркиз, хотели их съесть? — заметил я.

— Ну да, хотел, — ничуть не смутился он. — Но согласитесь, истинно благородные люди должны помогать друг другу! И моя жизнь всяко важней жизни какого-то простолюдина или мелкого дворянина. И уж вы мне поверьте, иных тут не было. Я благородную кровь за сотню лье почувствую. Вот как, например, вашу.

— И тем не менее, вы, признавая, что мой статус даже выше вашего, все равно желаете мне смерти?

— Увы, князь, но это необходимая мера.

Поверьте мне, встреться мы при других обстоятельствах, я бы с удовольствием назвал вас другом, но увы… Вы же русский? Русский князь, московит? А у нас с вашей страной не очень хорошие отношения, как ни горестно мне это признавать. То есть, вы потенциальный враг, пусть и благородный. Поэтому, пусть я и буду после мучаться угрызениями совести, но… La France avant tout (Франция превыше всего — франц.)

— Понимаю и принимаю, — чуть склонил я голову.