Инь, янь и всякая дрянь

 – И так ты, Антон, малосообразительный, а трава и вовсе последний твой ум в дым пустила. У русалки разве есть ноги?

– Ну… э…

– Хвост у нее, – напомнила Домна, – пяток с пальцами она не имеет. Идите с Потапием домой.

– Ладно, – согласился Антон.

Раздались хруст, треск, чмоканье, затем все звуки затихли. Я осторожно высунулась из кустов, убедилась, что сторож с Домной ушли, и ринулась в избу. Сейчас оденусь и тихонечко проберусь к «Владимиру».

Ключ от дома, как и ожидалось, нашелся под крыльцом. Я была на девяносто девять процентов уверена в том, что в избе никого не окажется, но на всякий случай заготовила фразу: «Ой! А что вы делаете в моей избушке? Я пошла прогуляться вечерком, а ко мне гости заявились!» Потом начну оправдываться.

Но когда дверь без всякого скрипа открылась, мне стало понятно: съемщика нет. Я включила предусмотрительно купленный в той же аптеке фонарик-карандаш и начала осматривать помещение. Печь, стол, табуретки, полка с посудой… Похоже, домики и обставлены одинаково.

Там я сразу рухнула на топчан. Матрас был набит сеном, сухие травинки кололись сквозь ткань простыни, подушка походила на блинчик, начиненный гвоздями, одеяло отсутствовало, но я крепко заснула, едва щека коснулась дерюжной наволочки.

– Пи-пи-пи… – раздалось возле изголовья.

Звук разбудил меня. Я привычно подняла правую руку, чтобы выключить будильник, и вместо гладкой тумбочки нащупала шероховатые доски. Глаза раскрылись. Перед лицом возникли круглые бревна и пакля, свисавшая из щелей, а прямо около моего носа сидела толстая черная… мышь.

– Пи-пи-пи, – спокойно сказала она.

Я вскочила с кровати и завизжала. Грызун, еще раз обиженно пискнув, юркнул под мою подушку.

– Мама! – заорала я во всю мощь легких и выскочила во двор.

Около избы маячила темная фигура в платке.

– Кто вы? – испугалась я, хватаясь за сердце.

– Устя, – донесся, как сквозь вату, тихий голос.

– Там мышь… – задушенно прошептала я. – Прогони ее сейчас же!

Устя заколебалась, но я схватила ее за руку, подтащила к двери.

– Она ушла, – сказала дочь Домны, войдя в дом, – нигде не видно.

Я бочком-бочком, глядя под ноги, скользнула в избу. И тут вспомнила о своих вечерних мытарствах.