Имперский союз

Сергеев-старший велел мужикам, прибежавшим поглазеть на их спасителей, поутру закопать труп где-нибудь в лесу, подальше от деревни.

Посовещавшись, Щукин и Бенкендорф решили, что графу с ротмистром и Сергеевым-младшим необходимо вернуться в Питер и подробно рассказать обо всем произошедшем здесь царю. А Щукин, Виктор и подраненный британец пока останутся в имении. Дело в том, что мистеру Паркеру требовалась квалифицированная медицинская помощь. Пуля насквозь прошила мякоть предплечья его левой руки. Сама по себе рана эта была неопасной.

С правой же рукой было гораздо хуже – пуля из АПСа раздробила лучевую кость, и британец чувствовал себя довольно скверно. К тому же в наличии была большая кровопотеря.

Щукин про себя решил, что мистеру Паркеру неплохо бы сделать рентген. И консилиум с хорошим врачом тоже бы ему не помешал. В Петербурге же ни того, ни другого не было. Здешние эскулапы в подобных случаях особо не мудрствовали и брались за хирургическую пилу, безжалостно ампутируя конечность. Причем об анестезии и антисептике тогда мало кто заботился.

Отсюда и большая смертность после операции. А Щукин хотел еще раз как следует допросить Паркера. Для этого надо было его качественно подлатать, а еще лучше – отправить в нормальный госпиталь.

У Олега на этот счет была договоренность с начальством. Больного или раненого в неотложных случаях поместят туда, где тайна его иновременного происхождения будет полностью сохранена, а побег затруднителен.

В будущее Щукин хотел отправить и мистера Скотта. Если сказать честно, то этот шпион заинтересовал его.

Олег не рассчитывал перевербовать британца, но, как говорил когда-то Лаврентий Павлович Берия, попытка не пытка.

На следующий день в усадьбу Сергеева прикатил сам император. Его очень встревожило то, что произошло накануне, и он решил лично разобраться. Вместе с Николаем приехали граф Бенкендорф и ротмистр Соколов. Помимо всего прочего, император хотел обсудить и странное поведение шефа жандармов Дубельта. Самодержцу оно весьма не понравилось, хотя объяснение, которое дал ему Леонтий Васильевич, вроде бы разъяснило ситуацию.

Он сослался на то, что приказание графа Бенкендорфа было устное, и он вполне обоснованно усомнился в том, что его надо выполнять. Ведь порядок есть порядок, и не им это заведено. Как на Руси говорят, «без бумажки ты букашка…»

Но были эпизоды в биографии Дубельта, которые давали пищу для размышлений. Например, его членство в масонских ложах и дружба с декабристами Волконским и Орловым.