Имперский союз

"

"– Ваше величество, – сказал Шумилин, – я попрошу вас серьезно отнестись к тому, что я вам сейчас расскажу…

Шумилин с разрешения императора присел, разложил на большом овальном столе бумаги, которые принес с собой, и посмотрел на Николая. Тот вопросительно смотрел на своего гостя.

– Александр Павлович, – сказал Николай, – я вас внимательно слушаю. Зная вас, я полагаю, что ваша просьба об аудиенции вызвана вескими причинами. Говорите, я готов выслушать любые, даже неприятные мне слова, лишь бы они помогли нашей матушке России.

– Ваше величество, я хочу поговорить с вами о реформах, которые рано или поздно придется проводить в России. Помните, я давал вам почитать книгу о царствованиях вашего сына, внука и правнука. И вы согласились со мной, что многие из реформ, которые провел в шестидесятых годах ваш сын и наследник, оказались несколько запоздалыми. А потому отставание от экономически и финансово более развитых стран Европы становилось все более и более значительным. А закончилось все… Вы ведь помните – чем все закончилось в феврале 1917 года.

Император внимательно выслушал весьма неприятные для него слова Шумилина. По лицу его пошли красные пятна, но он, к удивлению Александра, не вспылил и сдержал себя. Помолчав пару минут, Николай вздохнул и, внимательно посмотрев на Шумилина холодным взглядом голубых глаз, тихо произнес:

– Александр Павлович, я понимаю вас. Вы искренне хотите нам помочь. И помогаете – я помню, что вы сделали для моей любимой дочери. И то, что Россия отстает от европейских держав, для меня не секрет.

Но и вы должны меня понять. Ведь реформы – это своего рода революция. А вы помните, с чего начиналось мое царствование? Вот то-то же… Я категорически против любых революций.

– Да, ваше величество, – ответил Шумилин, – я вас прекрасно понимаю. И уважаю за то, что вы не побоялись вступить в борьбу с мятежниками, которые погрузили бы Россию в хаос и кровопролитие.

Воспитатель наследника Василий Андреевич Жуковский как-то сказал: «Революция – это когда после понедельника наступает среда.

Николай, внимательно слушавший Шумилина, улыбнулся и кивнул.

– Эх, Александр Павлович, если бы знали, как я мучаюсь, когда пытаюсь закончить то, что задумал в свое время мой покойный брат – освободить крестьян.