Императрица Мария. Восставшая из могилы

Великая княжна собиралась в Успенский собор на литургию в честь праздника Казанской иконы Божией Матери. Ну а если собиралась она, то собирались и все остальные. Маша спешила, она хотела исповедаться перед службой.

В соборе и около него народу было не меньше, чем в октябре, на второй день Машиного пребывания в Омске. И опять она была в центре внимания, причем внимания даже большего, чем две недели назад. О назначенной на три часа ее встрече с офицерами гарнизона знал уже, казалось, весь город.

Архиепископ Сильвестр исповедовал великую княжну и причастил, а потом, сказав ей несколько слов, благословил.

К выходу из собора Маша шла бледная, сжав губы. На улице, не отвечая на приветствия, быстро села в возок и уехала в гостиницу. Николай сидел рядом и чувствовал, как ее бьет дрожь.

– Если бы ты знал, как мне страшно, – прошептала Маша.

"– Знаю, мне самому страшно! Очень! – ответил он, и Маша благодарно улыбнулась. –  Может быть, все-таки дашь прочитать манифест?

– Нет, Коля, не дам! Что написала, то написала! Господь водил моей рукой!

– А что ты им будешь говорить, продумала?

– Нет! Что придет на душу, то и скажу!

– Но ты понимаешь, что тебе нужно привести их в шоковое состояние? – не отставал Ни– колай.

– Понимаю, – вздохнула Маша и, взглянув на него, попросила: – Коленька, не мучай меня, пожалуйста!

Дальше ехали молча.

В начале третьего приехал Волков. Он был хорош, просто необыкновенно хорош в парадной форме Сибирского казачьего войска! Темно-зеленый мундир, эполеты, белый ремень, белые перчатки, орден Святого Георгия IV степени на груди, аккуратно подстриженная бородка и щегольски закрученные усы – войсковой старшина был неотразим! Дамы ахнули, а Маруся стала пунцовой от гордости за отца.

«Что-то наград у него мало, – подумал Николай, как и все, с удовольствием оглядывая Волкова. – Ордена Святой Анны и Станислава как минимум должны быть. Или он их специально не надел, отдав предпочтение Георгию? А вот и Аннинский темляк на шашке, знаменитая „клюква“.