Императрица Мария. Восставшая из могилы

– А про эту часовню расскажешь?

– Конечно, Мария Николаевна!

– Брось, – нахмурилась великая княжна, – здесь все свои! А для своих я Маша или Мари! Этикет только на людях, хорошо?

– Хорошо, – согласилась Маруся.

– Так что о часовне?

– Серафимо-Алексеевская часовня построена в девятьсот седьмом году, – как заправский гид затараторила Маруся, – в ознаменование появления на свет наследника-цесаревича Алексея.

Глаза девушки вдруг наполнились ужасом, и она замолчала.

– Понятно, – вздохнула великая княжна, – а Серафим – это, должно быть, Серафим Саровский.

Маша зябко повела плечами. Хорошее настроение куда-то пропало.

– Ну а где здесь погулять-то можно? – не глядя ни на кого, спросила она.

– Да вот же, сад «Эрмитаж»!

Сад оказался маленький, к тому же еще застроенный какими-то павильонами и частично занятый зданием синематографа.

– Раньше был огромный Любинский сад, – виновато поглядывая на великую княжну, говорила Маруся, – но его застроили.

– Где он был?

– Да вот на том месте, где гостиница «Россия» стоит.

– А почему Любинский? И проспект называют Любинским, хотя он Чернавинский?

– Это городская легенда! Название связано с именем жены генерал-губернатора Западной Сибири Густава Христиановича Гасфорда. Ее звали Любовь Федоровна, и было ей всего двадцать два года. Вот якобы по ее настоянию и разбили возле крепости сад. Бедная женщина спустя год умерла от чахотки, а сад стали называть Любиной рощей, а потом – Любинским сквером.

– Когда это было-то? – поинтересовалась Александра Александровна Теглева.

– В середине прошлого века.

«Да, – подумал Николай, – память человеческая – весьма странная субстанция. Давно уже нет Чернавинского проспекта, есть идущая чуть ли не через весь город улица Ленина, съевшая заодно Атамановскую и Дворцовую улицы, но и в Омске двадцать первого века кусок улицы Ленина между Омью и драмтеатром по-прежнему называют Любинской.

А Маше стало грустно. Ей было жалко молодую жену губернатора, которая была ровесницей ее старших сестер. Подумав о них, Маша прикусила губу, глаза набухли от слез.

Заметив ее состояние, Шурочка взяла Марусю под руку и придержала ее.

– Отстанем немного, пусть походит одна.