Империя ненависти

Кроме того, мне говорили, что шрамы украшают, так что я буду выглядеть именно так.

Несмотря на его легкий тон, внутри меня все еще горит яркий огонь. Я останавливаюсь на безопасном расстоянии, потому что его близость может превратить этот огонь в вулкан.

— Если это не ответило на твой вопрос, то я действительно в порядке. Перестань плакать, я ненавижу это.

Всхлип вырывается наружу, и я плачу еще сильнее.

— О, черт возьми.

Дэниел ворчит, вытягивает руку и притягивает меня к себе, его теплая, большая ладонь обхватывает мои волосы, прижимая к себе.

— Почему? — хриплю я сквозь слезы. — Почему ты ненавидишь видеть мои слезы, мстишь Кристоферу за меня, оставляешь мне свой особняк и деньги, но все равно отказываешься быть со мной? Неужели так трудно любить меня?

Он хватает меня за плечи, отстраняя от себя, так что его голубые глаза, смесь звезд и неба, смотрят глубоко в мои.

— Я стал одержим тобой с тех пор, как ты подарила мне снежный шар и положила голову мне на бедро. С годами эта одержимость превратилась в ненависть и очарование.

Я ненавидел себя за то, что хотел тебя больше, чем чего бы то ни было. Я ненавидел себя, что никогда не мог отойти от тебя, что избегал всех блондинок, потому что они напоминали мне о тебе. Дело в том, что ты никогда не давала мне выбора. Память о тебе преследовала меня повсюду, как призрак или ангел, не знаю точно. Трудно тебя ненавидеть и еще труднее забыть, но любить тебя было самым легким, что я когда-либо делал. Это было естественно, неизбежно и чертовски бесконечно.

Мои губы приоткрываются, и мозг пытается обработать каждое его слово, но я услышала их все.

Все до единого.

И я все еще не могу в это поверить.

Кажется, Дэниел сказал, что любит меня.

Нет. Может, и нет.

— Ты… Ты только что сказал, что любишь меня?

— Всегда, блядь, любил, Николь. Я понял это поздно, когда ты разбила мне сердце, и я был достаточно глуп, чтобы позволить этому гнить внутри меня и не выражать это.

— Тогда… тогда почему ты хочешь уйти от меня?

Он опускает руки с моих плеч, и я хочу схватить их и снова положить на место.

Я хочу, чтобы он продолжал прикасаться ко мне, продолжал говорить мне то, что я никогда бы не подумала, что его красивые уста могут сказать.

Дэниел дышит так резко, что его живот сжимается, а ноздри раздуваются.

— Скажи мне, — настаиваю я. — И даже не думай о том, чтобы направить холодного придурка, который таится внутри тебя, потому что я знаю, что все, что ты сказал прошлой ночью, было для того, чтобы оттолкнуть меня.