Империя ненависти

Астрид: Рисую для суетливой Глиндон. Она совсем не похожа на Лэна и Брэна.

Это ее отпрыски. Лэндон, Брэндон и Глиндон. Причина, по которой у них красивые имена, в том, что они Кинги и будут вести королевскую жизнь лучше, чем их отец.

Дэниел: Кажется, я крупно облажался.

Астрид: В отношении?

Дэниел: Кого-то. Я причинил боль. Сильную. Что мне делать?

Астрид: Извиниться.

Дэниел: Не думаю, что «извини, я испортил тебе жизнь» оплатит счет.

Астрид: Ты удивишься силой искреннего извинения, Жук.

Астрид: Это из-за тети Норы и Зака? Ты наконец-то поговоришь с ними?

Дэниел: Нет.

Я отбрасываю телефон, пока она не начала ворчать и вести себя как моя суррогатная мать.

Мои пальцы нестабильны, потому что я пьян и взбешен до чертиков, пока веду машину на небольшое расстояние внутрь особняка.

Швейцар открывает передние ворота, проделывая потрясающую работу по игнорированию моего вида канализационной крысы.

Я практически выбрасываюсь из машины, как только останавливаюсь перед домом — или на траве. Что за хрень.

Появляется ангел, приветствуя меня дома.

Или я пьян.

Я очень надеюсь, что пьян, а не то, что мне действительно нужна психическая терапия.

Тошнота, которую я обычно испытываю при виде еды, закрадывается в желудок. А может, это что-то другое, связанное с желудком и тем, что бьется за грудной клеткой.

Николь стоит посреди сада, на ней белое платье с кружевами персикового оттенка, а руки покрывает пушистая шаль.

Ее светлые волосы падают прямо на задницу от яркости солнца. Которое сожжет меня заживо, но я бы все равно подошел.

Прикоснулся к ней.

Дышал ее огнем.

Ее голова откинута назад, она смотрит на луну, слегка приоткрыв губы.

Солнце, влюбленное в луну.

Разве эта штука не обречена на трагедию?"

"Ее внимание переключается на меня, будто она естественным образом ощущает меня рядом с собой.

У нее вырывается вздох, когда она бежит ко мне, и блядь.

Проклятье.

Трахните меня.

От вида того, как она направляется ко мне, я чуть не падаю на колени.

У меня гребаный посттравматический синдром от того, как она повернулась ко мне спиной в тот день, когда собрала чемоданы и исчезла в ночи.

Воздух трещит от напряжения и сменяется ее запахом. Вишня, боль и чертова сердечная боль.

Радость тоже. Как бы мала она ни была.

— Что случилось?

Ее голос дрожит, когда она проводит ладонью по моему лицу, ее пальцы вытирают засохшую кровь с виска.

— Стычка в пабе.

Не похоже, чтобы я был так уж пьян.

Но опять же, ее вид всегда отрезвлял меня.