Империя ненависти

Моя хватка ослабевает на его запястье, и он воспринимает это как приглашение. Дэниел сильно и быстро вводит пальцы в мою киску и одновременно проводит большим пальцем по клитору.

Наслаждение настолько сильное, что мои бедра дергаются, и я начинаю двигаться на его пальцах, мои губы сжаты в линию, а глаза закатываются.

Когда оргазм настигает меня, он такой же интенсивный, как и его прикосновения. И такой же разрушительный, потому что я не могу прекратить издавать звуки, которые обычно заглушаю тыльной стороной ладони.

Отпуская мою шею, он расстегивает молнию на брюках, освобождая член. Я слабо осознаю это, но чувствую только тогда, когда он раздвигает пальцы и одним грубым толчком заменяет их своим членом.

Я кричу, когда еще свежий оргазм перетекает в другой. На этот раз он гораздо сильнее, и глаза закрываются.

Размытые серые образы возникают за веками, как мстительные тени.

Кап.

Кап.

Кап.

Вонь сигарет и травки душит меня. Насилие, которое они обещают, сгущается вдали, как искаженные линии.

Теперь это боль.

Грубая боль.

И я не могу ничего сказать, потому что это моя вина. Я начала это.

Я заслужила эту боль.

Приступы паники.

Сонный паралич. Все это.

Пожалуйста, не делай мне больно…

Потом все прекращается. Ощущение, что я в ловушке. Он не проникает в меня.

Он остановился.

Все кончено.

— Персик…

Я медленно открываю глаза и вижу, что Дэниел смотрит на меня, нахмурив брови.

Мы все еще соединены, его член заполняет меня, пока я не могу определить, где начинается он и начинаюсь я.

Это Дэниел.

Дэниел.

Не знаю, почему мне хочется плакать и от разочарования, и от радости.

— Ты думаешь, я когда-нибудь причиню тебе боль?

— Ч-что?

— Ты только что сказала: «пожалуйста, не делай мне больно».

Черт.

Я сказала это вслух?

— Скажи, Николь. Я делаю тебе больно?

Я медленно качаю головой.

— Тогда почему ты только что умоляла меня не делать этого?

Я говорила не с тобой, но я не могу сказать это и показать, какая я на самом деле ненормальная.

Поэтому я использую свою прежнюю тактику и целую его. На этот раз более агрессивно, я кусаю его губы и пробую его вкус на своем языке.

У него вкус персика и невозможных пристрастий. По логике вещей, он не должен. По логике, он не должен быть копией моих леденцов и моих механизмов преодоления.

Но я все равно приветствую его.