Империя Греха

Они скованы устаревшими кодексами чести и самонавязанной моралью, и это может работать в черно-белом платоническом идеализме, но это не реальность, это не то, как все работает. В жизни иногда герой должен превратиться в злодея.

— Так вот кто я? Злодей?

— Я слышала, что ты можешь им стать, если того требует ситуация.

— Значит, я по совместительству злодей?

— Я предпочитаю термин — темный воин справедливости.

— И ты веришь в это? В справедливость?

— Я должна, потому что если нет, то мне не во что будет верить, не на что надеяться, а это просто.

— Верю ли я во что?

— Веришь ли ты в справедливость?

— Не совсем.

— Тогда... почему ты стал адвокатом?

— Потому что правосудие меня когда-то поимело, и я имею его в ответ. Это своего рода обида. У нас с правосудием то, что люди называют отношениями любви-ненависти.

Не знаю, какого черта я ей все это рассказываю, если я ни с кем об этом не говорю, даже с Тил.

Мое представление о справедливости было искажено с самого детства, и по мере взросления оно только усложнялось. Большую часть времени я ненавижу справедливость, но ее использование придает моей жизни смысл.

Однако я не люблю, когда другие узнают о моих отношениях с этим, поэтому тот факт, что я только что рассказал ей обо всем этом, первый.

Возможно, это из-за того, что она открылась о своей матери. Возможно, из-за того, что она украдкой поглядывает на меня, хотя обычно ее голова опущена, поклоняясь земле.

Или, возможно, из-за того, что я обнаружил в ней другую глубину, ту, что играет с моими гребаными тенями, и я хочу, чтобы они исчезли.

Глубина и тени.

А может, я хочу, чтобы они столкнулись вместе, достигли дна, чтобы я мог наблюдать за тем, какой хаос это вызовет.

— Правосудие и их поимело, — шепчет она. — Таких людей, как та девушка и мама, я имею в виду. Никто не слышал их криков и не видел их скрытых синяков. Никто не остановился, чтобы протянуть им руку помощи или даже выслушать.

— Я не совсем доброжелательный человек.

— Тебе и не нужно им быть. Просто делай то, что у тебя получается лучше всего.

— И что же?

Она улыбается, и ее улыбка мягкая и в то же время грубая, как и ее предыдущие слова. Как будто она не только обнажает зубы, но и часть своей скрытой души в процессе.

— К черту правосудие от их имени.

Я не могу сдержать нотку веселья в своем голосе.

— Я думал, ты веришь в справедливость.