Империя Греха

Как будто я смотрю на другую грань Нокса, ту, которую он не любит показывать так часто.

Или вообще никогда.

Замысловатый узор закручивается вокруг его плеча и на груди, и это похоже на провода, обвивающие его и воина.

Интересно, есть ли в этом какой-то смысл или он просто сделал это для эстетики? По какой-то причине я не верю, что он набил бы эту татуировку только потому, что она хорошо выглядит.

— Когда ты набил свои татуировки? — спрашиваю я, положив голову на подставленную руку.

Он продолжает расстегивать рубашку.

— Некоторые в средней школе, но самые крупные после того, как я уехал из Лондона, иначе я бы рисковал быть убитым своим отцом.

Я слегка улыбаюсь его тону. Он всегда звучит так по-другому и беззаботно, когда говорит о своей семье — чего нельзя сказать обо мне.

— Есть ли причина, по которой ты выбрал самурая?

— Я хотел что-то, что символизирует силу, и из всех набросков, которые сделал мастер, мне больше всего понравился этот. Наверное, из-за черных глаз. Они намекают на скрытую тьму.

— А что насчет проводов?

— Неважно, насколько человек силен, всегда есть что-то, что его сдерживает

Отстраненный взгляд застилает его глаза — боль, или воспоминания, присыпанные болью.

Я хочу спросить больше, узнать, что может сдерживать такого человека, как он, но у меня нет возможности, пока он не бросил рубашку в мою сторону.

— Значит ли это, что я могу идти спать?— поддразниваю я.

— Нет, блядь. Я присоединюсь к тебе через минуту.

— Думала, что для этого я должна быть голой.

— Да, но я не хочу, чтобы ты замерзла, так что можешь надеть ее.

Я улыбаюсь, надевая рубашку, которая проглатывает меня и доходит до середины бедер. Мне приходится закатывать рукава, чтобы открыть руки.

Когда я снова поднимаю взгляд, глаза Нокса темнеют и пристально смотрят на меня. Его пальцы по-прежнему нависают над клавиатурой, не набирая текст, а челюсть крепко сжата.

Я приподнимаюсь на случай, если я сделала что-то не так, и это заставляет еще больше спермы покрыть бедра, потому что он совершенно не дал мне подмыться.

— Ч-что?

— С этого момента ты будешь либо голой, либо в моей рубашке. Никаких промежуточных вариантов.

В его тоне ощущается грубая собственническая властность, качество, не подлежащее обсуждению, от которого у меня перехватывает дыхание.

— Я не могу просто носить твою рубашку весь день.

— Нет, но ты можешь быть голой.

— В помещении.

— Пока.

— Пока?

— Я найду место на открытом воздухе, где ты сможешь быть голой для меня и только для меня.