Империя Греха

— Она не та, от кого ты прячешься, так что это не считается.

Я поджимаю губы и набрасываюсь на еще один кусок пиццы.

Он просто опирается на свои ладони, наблюдая за мной с ухмылкой. Вот мудак.

— Так я и думал.

— Я хочу вернуть свою подвеску с бабочкой, — бурчу я ни с того ни с сего.

Он все еще ухмыляется, и я обдумываю лучший способ стереть ее с его лица, кроме очевидного варианта — убийства.

— Почему ты думаешь, что она у меня?

— Ты упомянул о ней на днях, значит, она у тебя.

— Возможно, если ты покажешь мне свои настоящие глаза.

— Не покажу.

— Тогда у меня ее нет.

— Нокс! Эта бабочка важна для меня.

— Видимо, недостаточно, потому что ты отказываешься идти на компромисс.

Но это не компромисс. Он требует увидеть часть меня, которая сделает меня уязвимой, и я отказываюсь играть в эту игру.

— Ты всегда такой кретин или только со мной?

— Понемногу и то, и другое.

Его ухмылка расширяется.

— Я ненавижу тебя сейчас.

— У нас есть все время в мире, так что я докажу тебе обратное.

— Нет, у нас нет времени.

— Конечно, есть. — его голос падает, когда он произносит слова, от которых я дрожу: — Я даже близко не закончил с тобой, красавица.

Глава 20

Нокс

— Ты уверена, что только нарезаешь картофель, а не убиваешь его?"

"Анастасия смотрит на меня из-за кухонной стойки, между ее бровями образовалась тонкая хмурая складка.

Она одета в толстовку, которая едва доходит до середины бедра, и постоянно показывает мне свои кружевные трусики каждый раз, когда наклоняется или тянется вверх.

Нет нужды говорить, что мой член вечно дергается от этого вида. Это одна из причин, по которой я согласился позволить ей помочь мне приготовить ужин несмотря на то, что она абсолютно беспомощна, когда дело доходит до готовки.

Однако она относится к этому серьезно. Слишком серьезно, учитывая сосредоточенность, написанную на ее нежном лице, подчеркнутую светом с потолка.

— Я режу, — говорит она совершенно серьезно, указывая ножом на картофель.

— По-моему, они выглядят убитыми.

— Но я делала это медленно, как ты мне говорил.

— Это все равно неправильно.

Ее плечи ссутулились, будто она провалила что-то грандиозное.

— Неважно. Ты сделаешь это.

— Давай сделаем это вместе.

— Как...

Я обхватываю ее сзади, и она замирает, а слово, которое она собиралась сказать, так и остаётся висеть в воздухе, между нами.

Она вздрагивает всем телом, и я не могу не вдохнуть глубоко ее аромат цветов апельсина, смешанный с ее тонким природным запахом.

Все в ней нежное.