Империя Греха

Часть меня хочет протянуть руку и вытащить линзы и увидеть настоящие глаза, настоящие, которые я запомнил глубоко в своей душе. Но побеждает самая логичная часть, та, которой должно быть все равно, какие глаза настоящие. Они мне не нравятся в первую очередь.

Глаза.

Это та часть лица, вызывающая наибольшее презрение. Это то, от чего мы с Ти пытались убежать, но так и не смогли, даже после того, как освободились.

Поэтому я хватаю Анастасию за бедро и переворачиваю на живот. Она задыхается, звук эхом отдается в маленькой квартирке, ее голова поднимается, вероятно, чтобы посмотреть на меня, но я хватаю ее за волосы и прижимаю к полу.

— Оставайся в таком положении.

Слышно ее тяжелое дыхание, и я чувствую, как она напрягается подо мной, но вскоре расслабляется, упираясь щекой в пол."

"Будто мое бессердечное, жестокое обращение — это нормально, и она принимает его.

Будто... она мне доверяет.

Черт возьми.

Какого хрена она мне доверяет, когда я обещал причинить ей боль? Я ощутил, что она была мазохисткой в ту первую ночь, но разве это все еще относится к этой категории?

Но, несмотря на себя, какой-то уголок внутри радуется этому факту, тому, что она доверяет мне настолько, чтобы отпустить, хотя она не из таких.

Когда она явно скрывает так много дерьма и является маленькой обманщицей.

Мои пальцы цепляются за ее трусики, стягивают их, и она раздвигает ноги, позволяя мне устроиться между ними, будто я всегда был здесь. Между ее гребаных ног.

Отбрасывая трусики, моя рука находит ее мокрые складочки.

— Хм. Такая ахуенно мокрая. Обещание грубого секса возбудило тебя, красавица?

Она ничего не говорит, но я получаю ответ, когда ее соки покрывают мои пальцы и стекают между ее бедер.

— Скажи мне, что ты сегодня принимала противозачаточные.

— Я на уколах.

— Спасибо, блядь.

— Ты не собираешься... использовать презерватив?

Она пытается повернуть голову, но я держу ее.

— Теперь, когда я попробовал твою киску без защиты, я не собираюсь возвращаться к использованию барьера.

Я хватаю ее запястья и фиксирую их у нее на пояснице, затем использую их и свою хватку на ее затылке как рычаг, входя в ее узкое тепло одним безжалостным движением.

Блядь.

Я пришел сюда с обещанием насилия, даже мести, но в тот момент, когда ее стенки сжимаются вокруг меня, я словно выхожу на другой уровень существования.

На тот, где существуем только мы двое.

Она стонет, и звук обрывается, когда я выхожу до упора, а затем вхожу сильнее, на этот раз так же яростно, как мои тени.