Императорский отбор для попаданки

Однако факт, что его громкий смех никто из идущих рядом с нами по оживленной улице не замечает, напомнил — увы, я имею дело с магом.

— Я объясню тебе первую, самую главную истину, — заговорил ледяным тоном блондин, когда отсмеялся и стал вновь неприступным, холодным магом. Шел он впереди, на некотором отдалении, ведь я ему не ровня, но каждое его слово прекрасно слышала. — Ты не ценишь, что получила. Источаешь неблагодарное недовольство, а все эти людишки, — небрежно указал рукой, — завидуют тебе черной завистью и отдали бы все, чтобы спасли себя и близких.

Намек я поняла, однако с ним не согласна.

— Несчастные люди! — пробормотала себе под нос и, спохватившись, что маг все слышит, поспешила объясниться: — Уверена, если бы в Элирии было развито лЕкарство, люди бы не унижались так перед магами.

— Ошибаешься, — отчеканил блондин надменно. — У людей полно желаний, ради которых они готовы на подлость и предательство.

— Не у всех. Не все люди тщеславны! Я знаю много хороших людей!

— Допустим.

— На что вы намекаете? — нарушая субординацию, я догнала блондина и пошла с ним вровень.

Он не ответил, даже бровью не повел, зато у меня после намека появилась догадка. Она казалась невозможной, глупой, но логически… логически я и сама должна была понять с самого начала.

— Это она?! — воскликнула, не в силах сдержать шок и возмущение.

— Видишь — умеешь думать, — насмешливо изрек блондин.

— Ну, знаете, магвел! — меня затрясло от обиды и гнева. И плевать, что маг — молчать не стану. — Я просто работала! Честно, добросовестно! И если уж судить по вашим словам, то тогда коварные и подлые не только все эти людишки… — обвела рукой прохожих, которых он так уничижительно обозвал, — но и маги! Безнаказанность порождает зло!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍И снова услышала смех.

— Верно! Помни об этом всегда!

— Так нельзя жить!

— Это кто сказал? — потешаясь, поинтересовался он.

— Сейчас вам, магам, смешно, но когда-нибудь люди перестанут быть беззащитными! — попеняла блондину.

Он остановился.

— Надо же, какие ныне воинственные крестьянки! — прищурился, внимательно изучая меня свысока. — Я-то полагал, что ты и в правду деревенщина.