Их любимая студентка

Хотя… блть, если нас вытащат из дома Крещенского под белы рученьки, а эта актриса будет рыдать в три ручья, что мы ее домогались, могут быть нехилые такие проблемы.

И все же, она врет.

– Никому ты не звонила, – решительно делаю шаг в комнату, и оглядываюсь. Сам себе ищейку напоминаю, да и Артем также двинулся, как и я.

Обоим пора сваливать, а мы тут в игры играем.

В сладкие игры со сладенькой майором Русалочкой.

– Выходи, красавица, – стою в комнате, слышу тихое дыхание девчонки.

Я уже знаю, где она. У Русалочки есть иллюзия того, что она пока в безопасности.

"– Руса-а-а-алочка, – тянет Артем, кивая на стол. – Где же ты, красавица наша смелая?

– Или уже не такая смелая? Где же полиция? – смеюсь тихо, подходя к шкафу – там точно ее нет, свет от фонаря на айфоне высветил ее аппетитные ножки, виднеющиеся из-под стола. – Мы задержались на пару минут, как ты и просила.

– Женщины врут, – деланно вздыхает друг, подыгрывая мне. – А Русалочки вообще врут как дышат.

– Может, за шкафом? – улыбаюсь я.

– Или за креслом? – предполагает Артем.

Русалочка уже почти не скрывается, дышит загнанно. Волнуется, дерзкая девочка.

Ничего, сейчас мы объясним ей, что не стоит играть во взрослые игры, не обозначив правила. Да еще и пытаться быть в этих играх ведущей.

– А может, – делаю паузу, – может, Русалочка под столом?

– Думаю, нужно проверить, – «добрым» голосом поддакивает Артем.

И мы оба, с двух сторон, подходим к столу, из-под которого выскакивает Русалочка со сладким испуганным писком.

И попадает в мои объятия.

– Попалась, красавица!

Глава 5. Лия и Артем

Лия

Оказываюсь в крепких мужских объятиях. Я плотно прижата к широкой твердой груди, окутана ароматом парфюма.

О, боги. Такой брутальный, такой чувственный аромат, свежий, стойкий, морской бриз и смородина, дыня и капучино.

– Ты чего так дрожишь, Русалочка? – шепот в темноте густой и порочный, у меня ноги подкашиваются.

Свет фонарей падает на мужское лицо, и слабо, но очерчивает его, высокий лоб и спадающую темную челку, прямой нос и четкие губы, с пухлой верхней.

– Майор Русалкина, – повторяет он громче.

И я вздрагиваю всем телом.

Это Вадим. Это он Артема оборвал и увел, когда мы через дверь моей комнаты переговаривались, это от него я опасность чувствовала, и вот он обнимает меня, вжимает в себя.

А я отвести глаз от его лица не могу, наконец-то, в ночи этой не тени вижу, а человека.