Игра в любовь

Только сейчас я заметила накрытый стол и романтическую атмосферу, созданную приглушенным светом зажженных по всему номеру свечей.

– Ты не пробовал проверить свою голову? Тебя мама в детстве не роняла? – в полнейшем шоке от происходящего спросила я.

– Разницу между тем, что тебе на самом деле нужно, и тем, что ты все делаешь мне назло, – игнорируя мои слова, самодовольно заявил гад. – Мы ведь оба знаем, что ты любишь меня, а Осман – всего лишь средство, чтобы вызвать во мне ревность. Можешь больше не стараться, считай, что твой план удался, и я почти заревновал, – продолжала насмехаться эта самодовольная скотина.

– О, господи, ну у тебя и эго! – хрипло рассмеялась я, искренне развеселившись его самомнению. – Это же надо иметь такое воображение. Алихан, – покачала я головой, – не знаю, что творится в твоей больной голове, но мне абсолютно все равно, ревнуешь ты или нет. Мне плевать на тебя! Осман – лучшее, что случалось в моей жизни, и я не собираюсь слушать твой бред!

Заметив, как от моих слов потемнели его глаза, я инстинктивно отступила назад, не зная, чего ожидать от этого безумца.

– Лучшее, говоришь? – прошипел Алихан, хватая меня за плечи и толкая в сторону дивана."

"– Ты что?! Пусти! – дернулась я, пытаясь не дать ему себя завалить, но, как бы ни сопротивлялась, подонок подмял меня под себя, перехватывая мои руки и зажимая их у меня над головой. – Я тебя убью! Пусти меня, урод!!! – прошипела я, дергаясь, игнорируя боль в плечах.

– Раньше ты нравилась мне больше, Карамелька. Вижу, твой гонор, из-за которого ты и попала в неприятности, вернулся, – совершенно не обращая внимания на мои потуги, заметил Алихан. – Я люблю хороших девочек…

С этими словами, перехватив мои запястья одной рукой, он потянул меня за волосы, запрокидывая мою голову и впиваясь зубами в изгиб шеи.

–…хотя наказывать плохих мне тоже нравиться… – не обращая внимания на мой визг, продолжает Алихан.

– Отпусти меня, мерзавец!!! – не слушая его бред, дергала я головой, пытаясь избежать его жалящих губ.

Бесчестный методично помечал меня, оставляя засосы на моей шее и верхушках груди, и, как бы я ни сопротивлялась, это никак не останавливало его от осуществления задуманного.

В конце концов, я обмякла, не в силах больше сопротивляться.