Игра без правил

Но у меня нет ни времени, ни специальных приспособлений, а марать о тебя руки мне, честно говоря, надоело. Ты посмотри на меня, я же весь в крови! Ты, вообще-то, понимаешь, о чем я говорю?

Нет? Тогда я поясню. В обойме ""Макарова"" восемь патронов. По одному я всажу тебе в оба колена, еще два пойдет на локти, потом яйца – можно по одному, а можно оба сразу… Как видишь, после всего у меня останется еще как минимум два патрона на то, чтобы тебя добить.

Впрочем, можно и не добивать.

– Я ничего не з… – вибрирующим хриплым шепотом начал было Погодин, но Французов не дослушал. Он вдруг резко нагнулся, приставил обмотанный курткой пистолет к левому колену Федора Андреевича и нажал на спуск.

Пистолет приглушенно бахнул, и по ногам менеджера заструилась горячая жидкость. Он решил, что это кровь и что чертов ублюдок каким-то образом вместо колена прострелил ему мошонку, но боли не было.

– Вот черт, – беззлобно сказал Французов, – промазал. Это ж надо… Кому рассказать – не поверят. Ну ничего, это мы сейчас поправим.

Он снова приставил пистолет к колену Погодина и подвигал им, нащупывая стволом коленную чашечку сквозь несколько слоев свиной кожи и подкладочной ткани.

– Не.., пожалуйста, не надо, – продолжая тихо, но неудержимо плакать, шепеляво простонал Погодин.

Слова, как попало проходя между обломками зубов и распухшими, лопнувшими в нескольких местах губами, превращались черт знает во что, и Федор Андреевич очень боялся, что Французов его не поймет и снова выстрелит. На то, что он опять промахнется, никакой надежды не было. Про Стручка Погодин больше не вспоминал, поняв, что стоящий перед ним человек гораздо опаснее трех Стручков, вместе взятых, и отнюдь не настроен шутить. – Не надо, – снова повторил он и с облегчением увидел, что его поняли: пистолет убрался от его колена, Французов поднял перевернутое кресло – конечно же, не то, в которое Погодин усаживал посетителей, – и удобно в нем расположился.

– Ну, ну, – сказал он, – я же пошутил, а у тебя уж и лужа готова.

Эти сказанные добродушным, ленивым тоном слова окончательно добили Погодина. Сотрясаясь от неудержимых рыданий, он начал рассказывать.