Игра без правил

С годами город, да, пожалуй, и все остальные города в этой выпавшей из плавного хода истории стране, стал все больше напоминать какие-то нью-йоркские трущобы, соскочившие прямиком с телевизионного экрана и в считанные месяцы распространившиеся почти на весь континент. Это был всесоюзный Гарлем, вакханалия нищеты и насилия, и Медный Всадник казался на этом фоне совсем маленьким и сиротливым, как забытая рассеянным ребенком игрушка. Ирина поднялась на восьмой этаж пешком (в кабине лифта весь пол был сплошь залит мочой, а в углу для полноты картины расплылась большая лужа густой рвоты) и позвонила в дверь.

У нее, конечно, был собственный ключ, но она любила, когда Французов открывал ей сам: приятно было прямо с порога попадать в его большие, сильные руки. В руках мужа Ирина сразу переставала чувствовать себя самостоятельной современной женщиной, честно говоря, не без удовольствия. За дверью было тихо, оттуда доносилось только неразборчивое бормотание радиорепродуктора. Французов, конечно же, все еще был на службе, и Ирина, вздохнув, полезла в сумочку за ключом.

* * *Старший оперуполномоченный отдела по расследованию убийств капитан Ярцев спал плохо – вероятно, сказывалось нервное напряжение. Раньше ему никогда не приходилось жаловаться на бессонницу. Откровенно говоря, капитан был соней и просто не мог понять, как человек может не спать ночью, если у него нет на то какой-нибудь веской причины. Но то было раньше, теперь же капитан не видел ничего необычного в том, чтобы часами неподвижно лежать в постели с закрытыми глазами и слушать, как ровно дышит спящая жена.

"

"Терять драгоценные ночные часы на то, чтобы ворочаться с боку на бок, сбивая в тугой жгут простыню, было непростительным мотовством. Капитан пробовал читать, но глаза сразу же начало жечь, словно под веки насыпали горячей соли, а жена принялась ворочаться – видимо, ее беспокоил свет. Ярцев раздраженно выключил ночник, закрыл глаза и стал думать. Мысли его лениво блуждали по закоулкам прошедшего дня.

В памяти всплывали места и лица, отдельные слова и обрывки разговоров, всплывали, выпячивались, приобретая на несколько секунд почти нереальную яркость и значительность и снова превращаясь в однородную, серую массу.

Вспомнился инструктор по рукопашному бою Французов. Да, такой мог бы забить того курсанта насмерть одними кулаками, да и не одного, пожалуй. Этакий громила… Бывают, конечно, и побольше, но Французов казался каким-то очень уж функциональным, что ли.