Игра без правил

""

За поворотом коридора Борис Иванович без удивления увидел передвижную аэропортовскую ""калитку"", предназначенную для выявления металлических предметов, упрятанных в карманы и прочие укромные места на теле пассажиров, в данном случае – зрителей. Возле выкрашенной в матовый синий цвет массивной конструкции, целиком блокировавшей коридор, скучал охранник с автоматом. Рублев улыбнулся ему и шагнул в стальную трубу. Басовито зажужжал зуммер, и охранник вскинул автомат таким четким движением, словно сам являлся неотъемлемой частью механизма.

– Зар-раза, – беззлобно выругался Комбат, выудил из кармана запасные ключи от машины брата и, отдав их охраннику, снова вошел в трубу.

На этот раз обошлось без гудения и повторного досмотра. Охранник вернул ключи, и Борис Иванович наконец смешался с толпой, мало-помалу заполнявшей амфитеатр.

С трудом отыскав свое место, он уселся в удобное кресло и взял с проплывавшего мимо подноса высокий тонкостенный стакан с прозрачной жидкостью янтарного цвета, в которой мелодично позванивали кубики льда.

Он не собирался принимать ""сто граммов для храбрости"", в этом он не нуждался, но в таком месте напитки просто обязаны были быть неплохими, и он не обманулся в своих ожиданиях: в бокале оказался самый настоящий скотч. Комбат с сомнением приподнял брови. Если уж пить крепкое, то он предпочел бы водку, а уж лед в стакане и подавно был ни к чему: в зале было душно, и лед стремительно таял, разбавляя напиток. Борис Иванович заметил, что увешанные камнями и золотом женщины вокруг пьют этот жидкий динамит, как чай с молоком, снова поиграл бровями и осушил свой стакан залпом, сразу же сунув его на вновь возникший в пределах досягаемости поднос и отказавшись от добавки. "

"Его сосед справа закурил, щелкнув крышкой массивного серебряного портсигара. Комбат вспомнил, что входил во двор с неприкуренной сигаретой во рту, и попытался сообразить, куда она могла подеваться. Так и не вспомнив, что он с ней сделал, он засунул руку в карман пиджака и обнаружил сигарету там – сломанную, измятую, полураскрошенную.

""А вот это уже нервы, – подумал он. – Чего не надо, того не надо, и не уговаривайте."" Впрочем, если он и нервничал, то сейчас, после стакана спиртного, это прошло: он был в зале, и путей к отступлению не осталось, кроме бегства, которое явно не годилось, тем более что пока что его никто не собирался убивать.

Думая так, он ошибался.