Игра без правил

Может быть, настал его черед остаться на асфальте?

Или, как не раз предрекала сама Ирина, его наконец попросту забрали в милицию? Она сто раз говорила ему, что добром его донкихотство не кончится. Вот и накаркала, кажется…

Она подошла к плите и безучастно пощупала эмалированный бок кастрюли. Ужин, он же обед, безнадежно остыл. Придется разогревать, подумала она и вдруг совершенно неожиданно для себя заплакала. Плакала она очень редко – было у нее такое совершенно неженское качество, которое очень ценил в ней бывший ротный командир десантно-штурмового батальона.

Крупные слезы городом катились по щекам и капали на эмалированную поверхность газовой плиты, как крупный редкий дождик. Она сердито утерла глаза тыльной стороной ладони, приказала себе немедленно прекратить безобразие, несколько раз шмыгнула носом и действительно прекратила.

Словно в награду за это, на лестничной площадке с грохотом разошлись и снова захлопнулись двери лифта. Ирина насторожилась, прислушиваясь, и через несколько секунд в прихожей раздалась мелодичная трель звонка.

Она бросилась к двери, лихорадочно схватилась за барабанчик замка, но в последнюю секунду одумалась и спросила:

– Кто?

– Срочная телеграмма, – откликнулся из-за двери молодой женский голос."

"Ирина заглянула в глазок и увидела на тускло освещенной площадке невысокую худощавую фигурку – несомненно, девичью. Цепочки на дверях не было, да если бы она и была, Ирине даже не пришло бы в голову набросить ее: появление девушки-почтальона со срочной телеграммой было не совсем то, чего она ждала, но достаточно близко.

""Значит, училище все-таки подняли по тревоге"", – подумала Ирина, отпирая замок.

Дверь внезапно распахнулась сама собой и так резко, что она едва успела отскочить назад, чтобы край дверного полотна не ударил ее по лицу. В прихожую один за другим ворвались трое плечистых парней в кожаных куртках. Не раздумывая ни секунды, Ирина попыталась ударить переднего ногой в пах (она недаром была женой бывшего десантника, а эти парни явно не имели ничего общего ни с почтой, ни с телеграфом), но тот небрежно отбил удар левой рукой, а правой отвесил Ирине такую пощечину, что она отлетела к стене, больно ударившись головой.

Она открыла рот, чтобы закричать, но большая жесткая ладонь, пахнущая табаком и дорогой туалетной водой, немедленно запечатала ей рот, скомкав крик и, превратив его в нечленораздельное мычание. Ладонь сжалась, словно собирая лицо в горсть.