Игра

– Чтобы получить пользу от психотерапии, не обязательно, чтобы с вами или кем-то еще было что-то ненормально.

– Люди, ходящие к мозгоправам, – слабаки. Я делаю это только для того, чтобы спасти брак.

– Почему вы хотите спасти брак?

Он фыркает.

– Потому что в моей семье никто не разводится. Развод – еще один признак слабости. Показатель твоей неспособности усердно работать ради достижения своей цели.

– И ваша цель – спасти брак.

– Да.

– Потому что если вы разведетесь, то будете плохо выглядеть в глазах вашей семьи и коллег?

– Нет, потому что я люблю свою жену.

– Вашего сына?

О боже. Сюжетный поворот! Я неделями ждала чего-то такого."

"Моя ручка тут же нависает над бумагой, готовая подробно записывать.

– Вы впервые упомянули своего сына.

– Раньше это было ни к чему. Проблемы с моим браком никак с ним не связаны.

– Да, но для меня было бы очень полезно больше понимать ваш семейный союз, – замечаю я. – Мне нужно знать все факты.

Хантер смотрит на меня, прищурив глаза.

– Ясно. То есть знать все факты – это все-таки важно?

От такого выпада я напрягаюсь, потому что он явно направлен на меня, Деми, а не псевдодоктора Дэвис.

– Если факты правдивы и имеют отношение к разговору, то да. Если кто-то без причины наводит панику, то нет.

– Без причины? – Его челюсть напрягается. – Неважно. Ладно. Хотите услышать о моем сыне? Я расскажу вам о моем сыне. Он маленький засранец.

Агрессивность в его голосе застигает меня врасплох.

– Почему вы так говорите?

– Этот парниша – стукач. Если бы не он, моя жена никогда бы не узнала о моей чертовой измене с моей помощницей. Это он ей все рассказал.

– Понятно.

– На летних каникулах он пришел ко мне в офис. Он хотел поздороваться и увидел, как я трахаю секретаршу на столе. – Хантер морщится от отвращения. – Попросил ли он меня объяснить это? Узнать, как его мать довела меня до таких радикальных действий? Вообще нет. Вместо этого он побежал домой и рассказал матери все, что видел.

В этой истории есть что-то пугающе… реалистичное.

Явное негодование Хантера говорит мне, что это больше, чем игра.

– Сколько ему было?

– Четырнадцать. Четырнадцатилетний панк, который возомнил себя мужчиной, большим героем, который спасет свою маму. Ну, ему же хуже. Кэтрин было все равно. Естественно, она не собиралась меня бросать. Я богат и привлекателен. Кого-то лучше меня она себе не найдет.