Явка с повинной

Постановление я вам показал.

Крошин вскочил, хотел выругаться, сдержался и спросил:

— Ночевать буду уже в камере?

— Вы, естественно, нервничаете и не обратили внимания, что в постановлении нет даты, — следователь говорил так, словно решал вопрос: сегодня идти в кино или завтра.

Крошин сел, не забыл поддернуть брюки, привычно задрал подбородок.

— Спрашивайте.

— Вы родились восемнадцатого июня тридцать третьего года в Ленинграде?

— Да.

— Отец был кадровым военным, мать преподавателем музыки в средней школе?

— Да.

— Отец погиб осенью сорок первого, вы с Марьей Ильиничной, — когда следователь назвал мать Крошина по имени-отчеству, Крошин чуть заметно вздрогнул, — остались в Ленинграде и перенесли блокаду?

— Да.

— Вы очень тяжело переносили голод?

— Как все.

— Как все, — повторил следователь, — но многие умерли.

— Многие, — согласился Крошин.

— Вы начали воровать в блокаду?

— Нет! — Крошин побледнел, взглянул на следователя твердо.

— В каком году в Ленинграде вы пошли в школу? — спросил следователь.

Он по-прежнему ничего не писал, не заглядывал ни в какие записи.

Только сейчас Лева понял, зачем Птицын летал в Ленинград.

Крошин, задумавшись, смотрел в окно, улыбнулся чему-то, ответил:"

"— В сорок четвертом.

— Почему так поздно?

— Болел.

— Чем?

Крошин поморщился, хотел сказать: все это не имеет значения, ближе к делу. Вам не удастся размягчить меня слюнявыми воспоминаниями. Вам не доказать убийства. Суд меня оправдает, если прокурор допустит до суда.

За мой арест вы ответите. Как уже отвечали другие. Там, в Москве.

— Я тяжело перенес голод, потом долго не мог ходить, — ответил с вызовом Крошин.

Лева присутствовал при медленном, долгом, тяжелом разговоре, который совершенно не походил на допрос убийцы в прокуратуре. Крошин несколько раз хотел прервать этот разговор, но не мог. Причиной тому отчасти было присутствие Левы. Старый следователь рассчитал точно. Крошин позер, любит публику, большое значение придает оценке своей персоны другими лицами.

Если один на один Крошин еще способен отказаться от своего слова, то при зрителе никогда. Следователь и преступник медленно, неторопливо переходили из класса в класс, в конце концов успешно закончили десятилетку. Причем следователь порой лучше Крошина помнил имена-отчества преподавателей, знал их сильные и слабые стороны.

«Какую же колоссальную работу проделал в Ленинграде мой коллега, — думал Лева. — И всего за двое суток.