Явка с повинной

Чего молчишь? — спросил Крошин. — Или не согласен?

— Узко мыслишь, Александр, — ухмыльнулся Лева.

— А ты не так?

— Не так, — Лева встал и покачнулся. — Ты выпил, меня не отвезешь, — он зевнул.

«Как же ты-то мыслишь? Как?» — хотелось спросить Крошину.

«Умный, умный, а дурак, — надевая пиджак, думал Лева. — Турилин со следователем не знают, как приобретаются билеты и кто их покупает в таком количестве. Ты знаешь, Крошин, вот и соображай. Покупателей тех билетов найти легко. Тебе-то хорошо известно, что завсегдатаев кассирши знают в лицо.

Покупатели и приведут к преступнику. Как тогда ты будешь объяснять, что купил около пятисот билетов против фаворита? И каким образом все эти билеты оказались на теле убитого? Такую мысль я тебе подсказывать не стану. Сам, сам додумайся»."

"«Главное, я не оставил отпечатков, — ликовал Крошин. — Все остальное — бред сивой кобылы. Ничего этот хвастун придумать не может. А если врет сопляк, тонкую игру ведет? Какой смысл? Ему, наоборот, надо убеждать меня, что есть отпечатки.

А если? Попробую проверить последний раз», — решил Крошин и вышел из комнаты.

В передней висело зеркало, стоя в дверях кухни, можно было наблюдать за человеком, который сидел или стоял у стола в гостиной. Крошин занял позицию и заговорил с Наташей, чтобы Лева слышал его голос. Лева слышал, но он давно знал о зеркале. Лева взял со стола бутылку так, как это делают эксперты-криминалисты: ладонь под донышко, другую поверх горла, чтобы не испортить и не стереть отпечатки пальцев.

Он приподнял бутылку, наклонил по отношению к источнику света. Взглянул, быстро поставил на место.

Крошин поперхнулся на полуслове. Значит, отпечатки у них есть. Мальчишка убеждает, что их нет, чтобы он, Крошин, не беспокоился. Зачем? Не хочет пугать или не подозревает? А зачем бутылку осмотрел? А если осмотрел, почему не забрал? Неужели он так умен и осторожен? Крошин тихо выругался. Сто раз твердил: дураков в розыске не держат.

Ничего, мальчик, посчитаемся.

Лева вышел на улицу, из ближайшего автомата позвонил дежурному, просил, чтобы патрульные понаблюдали за «волгой» номер семьдесят — восемнадцать, и поплелся домой. Он именно плелся, еле переставляя ноги. «Если отец сейчас заговорит о Нине, почувствует запах коньяка и начнет пилить, мне каюк», — твердо решил Лева.

Мама, генерал и Клава сидели за обеденным столом, пили чай и не обратили на его приход ни малейшего внимания.