Явка с повинной

Заявит, что, как любитель конного спорта, действительно заходил на конюшни полюбоваться на лошадей.

— Билеты тотализатора? — сказал Лева. — Они были обнаружены на трупе, а приобрел их Крошин. Как эти билеты попали в конюшню?

— Действительно, как? — следователь посмотрел на Леву с искренним удивлением. — Крошин скажет, что бросил билеты, а они оказались около трупа. Каким образом?

Лева выпрямился, тихо рассмеялся. Следователь же, наоборот, вздохнул и продолжал:

— Как я отвечу на этот вопрос в суде? Обвиняемый ничего доказывать не обязан.

Он может сказать, что бросил, обратное мы доказать не можем. Как я докажу, что это те билеты, что были куплены для Крошина? Сколько именно билетов для него покупали?

— Группа крови на рукаве пиджака и порез на левой руке Крошина? — спросил Лева уже без всякой надежды на успех.

— Подобные вопросы и задавать нельзя, — ответил следователь, пожимая могучими плечами. — Крошин не должен отвечать, почему у нас не сходится группа крови. Третья группа на пиджаке и третья у него? Так ведь еще у миллионов людей та же группа.

Порезался же Крошин случайно. Доволен, дружок?

Следователь взял лист, на котором писал, внимательно посмотрел на него. Только сейчас Лева увидел, что Николай Тимофеевич — пожилой, очень усталый человек. Широкое лицо его обрюзгло, щеки обвисли, четко проступали склеротические жилки. И волосы у него не только седые, но редкие, просвечивает тонкая морщинистая кожа.

— Вот что мы имеем, — после паузы продолжал он. — Крошин разговаривал с Логиновым накануне убийства, отсутствовал в ложе во время убийства, был на конюшне во вторник.

Эти факты он сразу признает. Все остальное недоказуемо. С тем, что у нас есть, идти к прокурору, тем более в суд, даже не смешно. Следовательно, и допросы начинать сейчас преждевременно. Крошин поймет, что мы на него вышли, и займет круговую оборону, разобьет нас наголову.

— Что же еще можно предпринять, Николай Тимофеевич? — спросил Лева. Он был обескуражен проведенным анализом. Проделал такую работу, раскопал столько новых фактов, оказалось, что почти все они ничего не стоят.

— Честно, Лев Иванович? — следователь смял листок со своими записями, бросил в корзину. — Если честно, то не знаю. Видно, настала пора. В голове, словно в старом сарае: дырки, ветер, труха и ничего стоящего.

— Не может так быть. Не должно! — Лева начал расхаживать по кабинету, как это обычно делал следователь.

— Не должно, дружок, — согласился следователь. — Но, к сожалению, бывает.