Ярче солнца

Элли присела на корточки, на ее лице появилось выражение тревоги.

– Послушайте, вы не ушиблись?

Чарлз растянул губы настолько, чтобы можно было увидеть белизну его зубов, но только безнадежные оптимисты могли бы назвать это движение улыбкой.

– Никогда не чувствовал себя лучше, - проскрипел он.

– Вы ушиблись! - воскликнула Элли, и в ее голосе прозвучало скорее обвинение.

– Не слишком! - сумел выговорить Чарлз. - Пострадали всего лишь ребра, спина и еще… - Приступ кашля не дал ему закончить фразу.

– О Господи! - всполошилась Элли.

– Напротив, я задышал еще энергичнее.

Элли нахмурилась и дотронулась рукой до его бровей.

– Вы плохо выглядите. У вас жар?

– Элинор, у меня нет и в помине жара, черт бы его побрал!

– По крайней мере ваш богатый лексикон остался при вас, - пробормотала она.

– Обратите внимание, - с тяжелым вздохом сказал Чарлз, - всякий раз, когда вы поблизости, я получаю какие-то травмы!

– Вы только взгляните на него! - воскликнула Элли.

Чарлз не стал утруждать себя ответом. Он попытался сесть и застонал от боли.

– Дайте мне по крайней мере осмотреть ваши ушибы, - предложила Элли.

Чарлз бросил на нее полный сарказма взгляд.

– Прекрасно! - взорвалась она, поднялась и вскинула вверх руки. - В таком случае лечите себя сами. Надеюсь, вы получите огромное удовольствие от пешеходной прогулки домой.

Чарлз сжал пальцами виски, надеясь, что хоть это немного снимет боль в голове.

– Неужели вы такая мстительная? - пробормотал он.

– Я гораздо менее мстительная, чем кто-либо другой! - фыркнула она. - А если вы считаете иначе, можете не жениться на мне.

– Вы выйдете за меня замуж, - прорычал Чарлз, - даже если мне придется силком тащить вас к алтарю, заткнув при этом рот.

На лице Элли появилась язвительная улыбка.

– Попробуйте! - насмешливо сказала она. - В вашем нынешнем состоянии вы способны потащить за собой разве что блоху!

– И вы говорите, что не мстительны.

– Кажется, у меня пробуждается к этому вкус. Чарлз потрогал ладонью затылок, в который словно вонзили длинные ржавые гвозди. Поморщившись, он сказал:

– Я больше ничего не, скажу. Ни слова… Ни единого паршивого слова.