Яма (СИ)

Даже сквозь одеяло чувствовала и осознавала, что Сергей возбужден.

""Боже…""

""Почему???""

""Вот так штуковина!""

""Божечки!""

""Не хочу об этом думать!""

""Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да прийдет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небесй и на землй…""

— Закончила реферат, брусника?

— Да, — ответила лаконично.

Прикусила язык, сдерживая многочисленные язвительные замечания, которые подбрасывал гиперактивный разум.

""Будь умнее — промолчи"".

""Ок. Я очень умная!""

""Очень!""

Только Сергей невыносимый.

— Хорошо учись, Плюшка. Вырастешь, будешь работать на меня.

— Лучше уж госучреждение с минималкой и рабочими субботами!

Засмеялся, и кровать под ними заскрипела, как-то уж слишком двусмысленно для ее измученного сознания.

— В тебе кричит юношеский максимализм. Вырастешь — передумаешь. И тогда… Мы будем вместе.

— Ладно, ладно. Еще посмотрим, Градский. Ты такой зрелый и дальновидный, речи твои разумные — аж дыхание перехватывает! Только в свой праздник ночуешь почему-то в голимой общаге, в кровати первокурсницы.

— Здесь тоже ты виновата, Кузя. Не захотела прийти, а я уже настроился. И технически мой день рождения уже прошел.

— В общаге, между прочим, очень опасно для твоей интеллигентной особы. Можно заболеть корью, чесоткой, воспалением легких и даже бытовым сифилисом, — городила сумбурно Доминика.

— Да хоть бубонной чумой. Я за тебя умру, — снова выдохнув ей в ухо, пошел дальше — прикусил мочку.

Доминика от неожиданности взвизгнула.

Сердце болезненно сжалось, как перед прыжком.

— Ты совсем ненормальный? — развернувшись, едва слышно пропыхтела Ника.

Толкнула рукой Градского в грудь, чтобы отвоевать себе хоть какое-то пространство. У него хватало наглости улыбаться.

— Давай полегче, Сережа, — прокряхтела все еще смущенно. — Мне неприятности не нужны. Я почти успела понравиться Валентине Алексеевне. А после твоей смерти, она, вероятно, сделает все, чтобы я не дошла до ""диплома"".

— Откуда такие познания, первокурсница? — нахмурился.

— Так говорит Андрей Иванович Кузнецов.

— И кто это?

— Мой папа.

— Мне бы понравился твой папа.