Яма (СИ)

Взгляд сместился ниже — на ее губы. И сердце Доминики застучало с отчаянной и болезненной частотой. Чтобы как-то удержать его от вероломного бегства, закрыла глаза и протяжно вздохнула.

""Почему он теперь молчит?""

""Мог бы сказать хоть что-то!""

""И, в конце концов, отодвинуться на нормальное расстояние…""

— Оставь меня в покое, Градский, — потребовала, метнув к его лицу еще один сердитый взгляд.

Вместо этого… Он к ней прикоснулся. Большой палец его левой руки приподнялся и, сместившись чуть в сторону, медленно-медленно прошелся по ее бедру.

Кожа Ники покрылась мелкой дрожью. Горячее и нетерпеливое волнение толкнуло сердце к горлу. Дыхание перехватило: ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ноги инстинктивно сжались, невольно зажимая мужское колено. Град скрипнул зубами и зашипел, будто она причинила ему физическую боль, что было, конечно же, невозможно. Но Кузнецова отреагировала моментально, выпуская его из захвата и упираясь руками в грудь.

— Прекрати уже…

— Я пытаюсь тебя поддержать, — заявил он очень серьезно.

 — Я пришел к тебе, несмотря на то, что ты меня тогда послала.

— Непохоже, чтобы ты, Сережа, сильно горевал, — упрекнула слишком взволнованно.

А у него, после ее неподражаемого произношения его имени, горячая волна по позвонкам сбежала.

— Горевал, вообще-то. Все? — лишил дара речи, никак иначе. Взглядом дал еще больше пояснений, чем этим скупым признанием. — На этом закончим. Я мусолить одно и то же не люблю.

— Как будто я люблю…

— Знаю, ты очень расстроена. Выговорись.

Мне можешь сказать все. Клянусь, что останется между нами. А потом разберемся с остальным.

Благодаря Леське примерно представлял и то, как Ника переживает произошедшее, и то, что должно принести ей облегчение.

Переместился к изножью кровати. Уперся спиной в стенку шкафа и стал ждать ее реакции. В узком пространстве полумрака смотрел на нее непрерывно. Просто не мог заставить себя отвести взгляд. Сорвался, ведь, как наркоман.

Смотрел, смотрел, смотрел…

Видел, что она снова начинает злиться.

Но никак не мог прекратить. Ему необходимо было ее видеть. Наверстать. Запомнить, мать вашу, еще детальнее."

"Возможно, когда-нибудь он позволит себе написать ее чертов словесный портрет.

— Я ничего тебе рассказывать не буду, — выдавила Доминика решительно и скрестила руки на груди.

Не отреагировал. Даже не моргнул.

— Перестань пялиться.

— Начинай говорить, я не буду смотреть.

— А больше ты ничего не хочешь? Может, мне еще раздеться?

— Можно.