Яма (СИ)

— Ты меня всегда… всегда будешь…"

"У нее не хватило сил, чтобы окрасить голос вопросительными нотками, но Град, конечно же, понял, что сейчас, когда Нике так больно, ей нужны тысячные заверения и утешение.

— Всегда буду, красивая моя.

— Вчера… Сегодня… Завтра…

— Вчера. Сегодня. Завтра.

— Хорошо.

— Ты моя умница. Ты очень сильная. У нас все получится.

— Расскажи мне… что-нибудь… Говори… Се-рё-жа… Говори…

Протерев пальцами глаза, тяжело вдохнул. Слова не находились. Хоть бы тему подкинула… У него самого все мысли в разные стороны разметались.

— Если не знаешь, что рассказать… Пой…

Градский и запел, хрипло и фальшиво. Не попадая в ноты и путая слова, пел национальный гимн, просто потому, что именно он звучал фоном, когда Ника сообщила ему о своей беременности. Она, конечно, и тут умудрялась его поправлять и регулировать высоту голоса.

— Такого семейства у нас еще не было, — со смехом сокрушалась прибегающая на проверку врач. — Молодцы какие! Браво!

И они, конечно же, справились.

Сделанный по болтливому залету Никита Сергеевич родился богатырем — весом четыре килограмма сто пятьдесят грамм и ростом пятьдесят пять сантиметров.

И ему, взрослому сильному мужчине, так сложно было все это смирить и приглушить. Обнимал Республику, скупо благодарил, вновь говорил о любви, но все это не передавало и сотой доли его истинных чувств. Надеялся, что она понимает и видит полноту этого счастья по его глазам.

На выписку собрались все многочисленные родственники, включая троих шумных детей. Встречая жену с сыном, ошалевший от счастья Град врубил-таки Киркорова, заставляя всех временных жителей и медперсонал с любопытством высунуться из окон. Собравшиеся пили шампанское, танцевали и подпевали, выпуская в небо сотни разноцветных воздушных шаров. А Доминика смеялась и восторженно попискивала, принимая поздравления и пожелания.

Вечером того же дня Градский сидел и, словно завороженный, смотрел, как жена кормит их сына грудью.

А он ведь не мог. Не умел по-другому.

Любил ее в полную силу. До краев. Возможно, в какой-то мере эта любовь являлась ненормальной. Но Градский не хотел останавливаться.

Он излечился полностью. Он заполнил все бреши в своей и ее груди. Ок больше никуда не спешил и не гнался.