Яма (СИ)

Подхватив пачку сигарет, Градский так же неторопливо вернулся к кровати. Присел на угол. Перекатывая между пальцами незажженную сигарету, направил в ее сторону взгляд. Сходу в упор. Яростно, пронзительно, нагло — пробирался в самую душу!

— Теперь, давай, нормально поговорим.

— Одеться хоть можно? — хотела, чтобы голос прозвучал раздраженно, но даже на этот окрас не хватило сил.

— Вперед, — пожал мужчина плечами, напоследок окидывая ее с головы до ног жадным взглядом. — Я тем временем покурю.

— Лучше тоже оденься. А то я… так не смогу.

To ли у Градского нервы не выдержали, то ли ее слова действительно показались ему смешными, — он засмеялся. Раскатисто и хрипло, смущая Нику пуще прежнего.

Путаясь в эмоциональных реакциях и никак не определяясь с тактикой дальнейшего поведения, она поспешила спрятаться в ванной, чтобы выкупаться, согреться, духовно окрепнуть. Но уже по пути во временное убежище вытекание густой теплой жидкости из промежности спровоцировало у Кузнецовой новый приступ паники. Убеждала себя, что этот процесс естественный и абсолютно безобидный, в конце концов, она, как дочь врача-гинеколога, понимала подобные вещи лучше других женщин.

Но на эмоциях реагировала, словно глупый подросток. Боялась взглянуть вниз, рисуя в своем воображение какие-то дикие и странно- волнующие картинки. Подмывалась на ощупь, с плотно сомкнутыми глазами. И отстраненно надеялась, что последствия этой близости не настигнут ее через две- три недели.

Когда шла к Градскому, немного по-другому воображала то, что должно случиться.

Да что там немного… Он ее размазал. Все ее чувства, принципы и представления.

Вернувшись в спальню, не без опаски заметила, что теперь горит весь верхний свет. Не спрячешься, будто на сцену вышла. Градский, ожидая ее, стоял у окна. Убрав руки в карманы брюк, смотрел в темноту. Ника замерла по центру комнаты, не решаясь его даже окликнуть. Взволнованно натягивая манжеты платья на кисти, глядела на мощную мужскую спину и чувствовала, как само по себе сбивается дыхание. Мысли становились откровенно пугающими.

Одна, поразительно ясная, разнесла сознание буквально на щепки: любить его будет до последнего вздоха.

Что бы ни делала, чем бы и кем бы ни заполняла свою жизнь — ничто не изменит того, что случилось с ними шесть лет назад.

Эту любовь невозможно пережить.

Такие чувства проносят через всю жизнь. С ними умирают.

— Начинай, Республика. Я тебя внимательно слушаю.

Слушал, но видеть, очевидно, не хотел.

— Ты… злишься? — ее голос дрогнул.