Яма (СИ)

Видела в них свое отражение. Мечтала остаться там навсегда. Если бы можно было… Если бы в жизни все происходило так, как хочется…

Свисающий с его шеи серебряный крестик раскачивался над ней и косвенно напоминал, что все это временно. А проклятая живучая любовь отчаянно билась в ребра, требуя выхода на бис. Истерзанная, глупая мученица!

""Когда же ты, в конце концов, подохнешь?""

Затаив дыхание, наблюдала за тем, как Град медленно наклоняется. Задрожала от разрывающих грудь эмоций, когда он с той же неторопливостью, словно намеренно, себя и ее мучая, прикоснулся губами к ее приоткрытому рту.

Поцелуи — сладкая, но верная смерть. Думала, получится без них. Но нет же, сломал Градский сопротивление. Всполошил всех мурашек и бабочек. Более того, пробудил что-то похуже — странное голодное существо, которое по каким-то причинам подчинялось исключительно ему."

"Больше не смела противиться. Понимала, что не позволит: не отпустит, домучает, выжмет по максимуму.

Скользя языком по ее губам, проник в рот, захватывая власть с каким-то вкрадчивым и осторожным напором.

Доводя своими ласками до безумия, дождался ее несдержанного отклика. Забилась под ним. Заметалась. Сама стала ластиться и с упоением тереться об него.

На первых толчках боль обожгла с повторной силой, но буквально через пару минут ее вытеснило зарождающееся удовольствие и абсолютно сумасшедшая смертоносная мысль:

""Боже, наконец-то, я принадлежу ему…""

Какой же сладкой была эта боль! Какой сладкой…

""Мамочки…""

Выстрадала это наслаждение.

Пусть миг мимолетный, она готова была застрять в нем навечно, как одна из бабочек в лепидоптерологической коллекции[1].

— Долго не смогу, — хрипло прошептал ей на ухо Градский, прижимаясь всем телом.

А ей ведь так хотелось продлить этот момент, остановить время, умереть вот так, с ним внутри.

— Хорошо, — покорно кивнула.

— Ты сможешь кончить?

— Не знаю…

— Очень больно?

— Нет. Совсем нет, — лгала, конечно.

В груди болело нестерпимо сильно.

Град выскользнул и, немного приподнявшись, потянул ее к краю кровати.

Подложив под ее ягодицы плоскую прямоугольную подушку, сам опустился коленями на пол. Раскрыл так, как ему было удобно. На долгое мгновение задержал взгляд. Щеки Ники отчаянно вспыхнули смущением, когда она представила, насколько уязвимо выглядит ее покрасневшая припухшая плоть с такого близкого ракурса.

Дернув ее еще ближе к самому краю, расположил член возле ее входа. Рывком двинулся внутрь.

— Прости… Не собирался так резко.