Яма (СИ)

Однако, невзирая на скованное очевидной неловкостью тело, еще пыталась перед ним задираться.

— Градский, зачем ты мне говоришь это? Разве я тебя о чем-нибудь таком спрашивала? Не хочу я ничего обсуждать. Не за этим пришла.

— Тогда уходи.

В ее глазах отразилось нехилое удивление.

— А как же твое ""тебя хочу""? — машинально, совсем как прежде, спародировала его грубую манеру речи. — Если я скажу, что тоже хочу, откажешь? Дома мне не хватает,

— голос упал до отрывистого шепота. Стыд поддернул щеки ярко-розовым румянцем, но взгляд она не отвела.

— изобразила в воздухе кавычки, как для обычной иронии, слишком остервенело.

Градский усмехнулся. Но не потому, что ему стало смешно. Отнюдь нет. Он разозлился, за каких-то несколько секунд разогнался до максимума.

Свирепо раздувая ноздри, ощутил какую-то варварскую потребность домучить Доминику. Желал, чтобы она не частично, полностью сломалась. С головой под лед ушла, отдаваясь ему не только телом, но и душой.

— Выбрала этого хрена в мужья — терпи, — жестоко продолжал давить, нащупывая границы дозволенного. — Додрачивай.

Отразившиеся на ее лице злоба и суматошные колебания почти заставили Сергея взять свои слова обратно. И вместе с тем спровоцировали сумасшедший выброс адреналина в его крови.

— Ладно, — гордо вздернула подборок. — Прости, что побеспокоила.

Уж этого ок никак не ожидал. Прежняя Кузнецова на полпути не сдавалась.

Уводя взгляд в сторону, она сдернула со спинки дивана платье.

""Обиделась…""

Ну да, она-то рассчитывала, что он ее сам, как раньше, аккуратненько разложит и приласкает.

Одно затянувшееся мгновение, несоизмеримое с временной шкалой, Сергей сохранял полную неподвижность, бесконтрольно отсчитывая лишь гулкие удары протестующего за ребрами сердца.

Ничего не изменилось.

Принял решение: завтра, после Николаева, он отправится к ним с Савранем домой. Поставит этого прилизанного слюнтяя в известность, что закончилась его чертова сказка.

Поступал правильно, как мужчина.

Отпускал.

Тяжело. Больно. Мучительно. По живому отрывал.