Яма (СИ)

Держался только Павел Исаев, замерший на металлическом помосте между дочерью и ненавистным зятем.

— Адам… — окрик девушки прозвучал негромко, но вместе с тем крайне пронзительно.

Разгневанный монстр, верша непонятную для нормального отца месть, схватил Еву за плечи, дернул на себя, а после стремительным движением перебросил через перила металлического помоста.

Юбка и подъюбники свадебного платья разлетелись вокруг хрупкой фигуры девушки, словно покрывало. Рассекли воздух, вибрируя в нем всполохом звуковых колебаний и шорохов.

Душераздирающий крик — последнее, что пронзило воздух, перед тем как она провалилась в огромный чан со свежей свиной кровью. Титов прыгнул с помоста следом, без каких-либо внешних колебаний.

Стоящие близ Исаева боевики на миг утратили возможность анализа произошедшего. К нему, действуя с расчетливой и холодной яростью, прорвался Градский. В две подсечки жестко завалил мужчину на помост. Вывернув руку за спину, вжал лицом в металлическую решетку.

— Лежать, сука! Башку проломлю, — надавил ботинком.

Подоспевшие бойцы зафиксировали мычащего и сопротивляющегося Исаева. А Град, машинально оттянув баллистические очки на шлем, бросился к чану. Быстро взбежав по металлической стремянке, увидел вынырнувших на поверхность Титовых. Жадно заглатывая воздух, они ошеломленно смотрели в окровавленные лица друг друга.

Градский не стал подавлять эмоциональный выброс, позволив насыщенному чувству удовлетворения заполнить грудь.

— Эй, друг, может, завязывайте уже с купанием? — медленно растянул губы в ухмылке. — Это вам не джакузи.

Повернувшись к нему, Ева настороженно застыла.

— Вы настоящий полицейский?

— Нет, я бухгалтер. А этот шмот так, повы*бываться напялил[3], - невозмутимо выдал он. — Старший лейтенант Градский Сергей Николаевич, — ""старшего"" получил еще в Киеве почти сразу же после окончания заочной ""вышки"" внутренних дел и положенного за нее ""лейтенанта"".

Адам, отплевавшись от крови, громко, с нехилой долей облегчения, рассмеялся.

— Все нормально, Эва. Это друг.

Он подсадил девушку, и Градский, не озадачиваясь будущим состоянием своей формы, крепко прижал к себе окровавленную Титову.