Яма (СИ)

— Если это комплимент, Кузя… то слабо получилось…

— Ты мке нравишься таким, какой есть, — заявила, понижая голос до шепота. Помолчав, уточнила: — Именно таким.

Градский качнул головой.

— Я — псих, — поморщившись, словно от боли, прикрыл глаза. — Но без тебя, кажется, мне просто п*здец…

— Не надо… без меня, пожалуйста…

— Не смогу.

Замерли, вглядываясь друг другу в глаза. Под налетом взвинченных до предела эмоций перспективу дальнейших действий представляли с трудом.

Градский хотел бы, чтобы кто-нибудь сверху подкинул ему долбанное руководство: что можно, что нельзя… И план на будущее дробными пунктам.

Он бы следовал, с одержимой скрупулезностью.

Ника тоже не знала, что делать и как воспринимать тот объем нескладной информации, что он ей дал. В воспаленном сознании все слова Градского скоропостижно растаяли, будто вершинки айсберга в кипящем киселе.

Елозя спиной по мягкому ворсу, она сдвинулась дальше по ковру, чтобы, минимизируя физический контакт, восстановить самообладание и ясность мыслей.

Но парень тотчас последовал за ней. Зафиксировал коленями раскинутые бедра и снова навис."

"Снова затянулась пауза, которую до краев заполнил темный голодный взгляд Градского. Несмотря на неопытность, Доминика поняла его без слов. Но, склоняясь все ниже и заставляя ее буквально вжиматься в ворсистое покрытие, он все же озвучил:

— To, что я понимаю, что тебя нельзя трогать, вовсе не означает, что я тебя сразу отпущу.

Впился в ее губы с необузданной страстью. Ворвался в рот языком, сходу целуя глубоко и стремительно.

Потом, чуть погодя, так же внезапно замедлился, касаясь языка и неба Ники с какой-то невыразимо мучительной лаской. Влажно присасывался поочередно: то к верхней, то к нижней губе. С дразнящей легкостью проходился по ним языком. И так по замкнутому кольцевому ритуалу, оставляя на губах Доминики и внутри нее свой одуряющий вкус. Волны дрожи, скатывающиеся по нежной девичьей коже от шеи до пальцев ног, наполняли ее тело удивительной энергией. Мощной, искрящейся, опаляющей, однозначно способной убить, но вместе с тем действующей позитивно — окрыляя и вознося до небес.

Отпрянув и жадно глотнув воздух, Градский каким-то абсолютно ошалевшим взглядом торопливо и в то же время по восприятию невыносимо медленно мазнул по обнаженному телу Ники.

Замер этим диким взглядом на ее груди. Прошелся руками, словно по чему-то бесценному. А затем, напротив, бесцеремонно смял пальцами у основания, собирая и приподнимая упругую плоть.