Яма (СИ)

Он положил на ее колени охапку не до конца открывшихся нежно-розовых пионов.

— Ого! Ничего себе! Пионы! — пискнула возбужденно. — А я думаю, что за аромат цветочный ты с собой притащил?

— Хотел розы, — слегка улыбаясь, пояснил Градский. И даже зачем-то уточнил: — Белые. Но магазины еще закрыты. Пришлось ободрать клумбу в парке.

— Ты с ума сошел! — эмоционально ужаснулась Кузя, не переставая улыбаться. — А если бы тебя поймали, дурачок?

— Ну и что, — беспечно пожал плечами дурачок. — Подумаешь, проблемы.

Рассмеялись одновременно и, ринувшись друг к другу, не прекращая смеяться, соприкоснулись лбами.

Град вдруг поймал себя на ощущении: бывают моменты, когда даже поцелуи не значат столь много, как сумасшедшее желание непрерывно смотреть друг другу в глаза."

"— Если бы мне не хотелось так сильно спать, Градский, твою мать, я бы от умиления расплакалась, — практически растроганно прошептала Алина.

— Эй, проваливайте уже, — снова подала голос Руслана. — Там в парке не только воровать цветы можно, еще гулять.

Проветритесь, а то в вашем углу градус напряжения зашкаливает.

— В такое время в парке только собачники гуляют, — весело отмазалась Ника.

— А еще ворующий цветы Градский, — парировала Аля.

А Руся добавила:

— В двести тридцатой живет какой-то там терьер. Выгуляйте его. Пацаны будут только благодарны.

Отправились к морю. Основная масса автомобилей ехала из окраин и пригородов в центр, поэтому добрались до пляжа относительно быстро. В восьмом часу утра на Ланжероне[1] было практически безлюдно.

Вода после холодной июньской ночи еще не прогрелась, но Ника с Серегой все равно бродили босиком по прохладной кромке берега, ловя ступнями и лодыжками бурные пенные волны. Даже подвернутые джинсы Градского пропитались соленой водой.

— В котором часу у тебя экзамен?

— В одиннадцать.

— Классно, — ухмыльнулся, поймав ее ладонь.

— Что? — ответно улыбнулась, не отрывая от него взгляда.

— Еще долго гулять, — просто ответил Серега.

Казалось бы, ничего особенного.

А сердце в груди Ники запрыгало, словно сумасшедшее. Жарко стало так, что чувствовала — щеки точно зарделись.

— Ты счастлив? — спросила, задерживая дыхание.

— Счастлив.

— Я тоже, Сережа, выше неба!

Вскинув к яркому утреннему солнцу свободную руку, вытянулась на носочках. Когда подскочила, Градский поймал ее в объятия.

— Что ты делаешь? — вперемешку со смехом завизжала, когда горячие ладони пробежались под кромкой юбки по отзывчивой к его прикосновениям коже.