Яблоко Монте-Кристо

В общем, Зину при жизни считали мертвой, оставалось лишь терпеливо ждать, пока кончина случится на самом деле, а Симе предстояло забыть обо всем, кроме ухода за сестрой.

Пианистка решила не сдаваться, она выяснила, что в Москве имеются коммерческие учреждения, где охотно пригревали несчастных, подобных Зине, но пенсии Серафимы не хватало на то, чтобы оплатить даже одни сутки в замечательно оборудованном стационаре.

И тогда Серафима Сергеевна принялась писать слезные послания во всякие фонды, организации и просто богатым людям.

Добравшись до этого момента, Бунич замолчала, потом радостно воскликнула:

– И тут вы! «Милосердие»! Господи!!!

Мне стало неудобно, потом я приободрился. Фонд существует на самом деле, Нора активно занимается благотворительностью, думаю, она изыщет средства и поможет несчастным старухам, ведущим битву с обстоятельствами, хотя, похоже, сестры Бунич не столь стары, они просто так выглядят, Зина плоха от болезни, а Серафима – от усталости.

– Обязательно расскажу начальству о вашей бедственной ситуации, – заверил я.

– Спасибо! Спасибо!! Спасибо!!! – заломила руки Серафима.

– У Зинаиды, кроме вас, нету родственников? – осторожно задал я вопрос.

– Нет.

– Совсем?

– Вообще никого, – покачала головой Серафима.

– Мужа, например?

– Он очень давно умер.

– А дети?

– Зиночка одинока.

– У нее не было детей? – уточнил я.

– Ну…

Я мягко улыбнулся:"

"– Мы обязательно поможем вам, но основательница фонда, прежде чем взять человека под крыло, собирает о нем все сведения.

Серафима не удивилась моей излишней осведомленности, она махнула рукой:

– Ладно, слушайте. На мой взгляд, никакого стыда в произошедшем нет, но Зина ужасно переживала, в прямом смысле слова до инсульта доплакалась.

В интерпретации Симы версия о самоубийстве Веры выглядела иначе, чем в изложении Сони.

– Очень она противной девочкой была, – качала головой преподавательница музыки, – хитрой, лживой, изворотливой.