Яблоки из чужого рая

Чтобы поскорее избавиться от этой неловкости – общения с незнакомым взрослым человеком, с которым непонятно, как себя вести, – она юркнула на переднее сиденье «Запорожца». Но тут же вспомнила, что задней дверцы у этой машины нет, а значит, надо сначала пропустить назад Сережину маму, которая стоит рядом… Аня стала толкать дверцу, забыв нажать на рычаг и сердясь на себя за суетливость и неловкость. Но прежде чем она успела снова выбраться на улицу, Сергей открыл свою дверцу, откинул водительское сиденье, и, быстро обойдя машину, Антонина Константиновна забралась назад с его стороны.

"Задремала она в самом деле сразу – даже раньше, чем выехали с Ломоносовского проспекта на Кольцевую дорогу. Осторожно обернувшись и увидев, что глаза у Сережиной мамы закрыты и голова склонилась на грудь, Аня вздохнула свободнее. Она думала, что сейчас придется если не отвечать на любопытные расспросы, то по крайней мере о чем-нибудь беседовать. Ну, хоть о погоде, что ли, невозможно же будет всю дорогу молчать, сидя втроем в тесноте машины.

Но оказалось, что делать этого не надо. С Сергеем никогда не надо было делать ничего нарочитого, требующего каких-нибудь неловких усилий. И, как стала догадываться Аня, это у него было наследственное.

– Спасибо, Анюта, – сказал он, не отводя взгляда от дороги.

И вдруг обнял ее и, одной рукой притянув к себе, поцеловал так, что у Ани зашлось дыхание.

– Хорошо, что ты сегодня родилась, – сказал он, оторвавшись от ее губ. – То есть не именно сегодня, а вообще. Не бойся, я слежу за дорогой. Да и шоссе пустое, выходной же.

– Я не боюсь, – улыбнулась Аня.

«Я с тобой ничего не боюсь», – подумала она, но вслух сказать постеснялась.

Каширское шоссе действительно было пустынно. Мокрый снег уже прошел и на асфальте даже успел растаять – лежал тяжелыми клочьями только на придорожных голых кустах.