Я твой монстр

Потому что когда-то Ятори захлебнулась в крови из-за клановой мести, и руководство лучшего учебного заведения теперь хранит в тайне как имя убийцы, так и причину смерти ученика. Или это было не восемнадцать лет назад? Наверное, я ошиблась, простите.

Но я не ошибалась.

И слайды, следовавшие за слайдами, лишь подтверждали мою правоту – вот на одном фото тело передают родственникам, а вот мертвое фото одного из членов клана Адзауро, и на нем нет никаких повреждений… ну, кроме перерезанного горла, которое я продемонстрировала отдельным, сильно увеличенным слайдом.

– Так много смертей… – прошептала я, причем совершенно искренне и сокрушенно.

«Так много убийств!» – услышали все между строк."

"И если бы не та сборная солянка из наркотических препаратов, которую я успешно влила в присутствующих, мне бы уже заткнули рот или перерезали горло, как большинству тех, кого продолжал демонстрировать экран, но я же умная девочка, и все, что мог сейчас Адзауро-старший, – смотреть на меня с ненавистью и полным осознанием происходящего.

– Смерть, – продолжила я, на полную катушку врубив весь свой актерский талант, – никого не щадила… Правда, почему-то только из мальчиков, это странно… наверное… Но продолжим. Прекрасный день рождения моего замечательного жениха – Акихиро Чи Адзауро!

И слайд отразил забавного малыша Чи. Он был тут такой суровый, серьезный, с удивленными, распахнутыми навстречу всему миру глазенками.

– Старший сын старшего сына Иничи Адзауро, – объявила я то, что все и так знали. – Учитывая, что отец Чи к тому времени уже погиб, Чи в тот момент был уже фактически прямым наследником рода. На Ятори уникальные традиции, удивительные, но такие разумные и логичные – по достижении пятидесяти лет глава рода должен передать бразды правления своему наследнику. Это очень мудрая традиция… К сожалению, в год своего пятидесятилетия Иничи Адзауро потерял старшего сына… Но, заботясь о внуке, он позволил своей невестке вновь выйти замуж и подарить Чи отчима, правда… остальные их дети не имели права возглавить род, но это я опять сказала глупость, простите.

Я знала, что не простят. Уже никто не простит. Никто, и никогда, и даже никого. Украдкой я глянула на мать Чи – по лицу бледной, одурманенной и потому лишенной возможности быстро двигаться женщины текли слезы… Мне кажется, она его любила. Своего мужа.