Я твой монстр

По факту, мне и должно было бы на них плевать… но, к моему огромному сожалению, здесь присутствовал тот, чьи эмоции я ощущала, даже невзирая на, казалось, навеки прилипшую к его лицу маску абсолютного равнодушия. А главной эмоцией Адзауро-младшего стала ненависть. Он не сразу осознал, что именно я вколола ему, но сейчас… я ощущала его взгляд, я ощущала его ненависть, я вдруг отчетливо поняла, что покину дворец не утром, а сразу после того, как все это закончится, потому что иначе…"

"Мне было даже страшно подумать о том, что это «иначе» может воплотиться в реальность.

А потому – волевое усилие, одно из многих, что мне приходилось совершать в жизни – и я превращаюсь в праздник! Яркий, сияющий наивностью и чистотой лучезарный праздник! Праздник, который в последний раз вопросительно глянул на императора незамутненными, голубыми, как весеннее небо, глазами и получил кивок, окончательно подтверждающий, что да, мне теперь можно.

Мне все можно.

И, захлопав в ладоши, я воскликнула:

– С днем рождения, самый лучший, самый красивый, самый идеальный Юмичи!

И сверху, почти с потолка, на обалдевшего, впавшего в ступор и не ожидавшего подобного ребенка хлынула лавина всех мягких игрушек, что мы с Чи накупили сегодня! Двери раскрылись, и слуги внесли те подарки, которым падение бы повредило. И засыпанный игрушками Юмичи, не верящими глазами взирал на всю эту гору подарков, а потом перевел потрясенный взгляд на меня.

Я улыбнулась ему, чувствуя, как глаза наполняются слезами, но плакать… я не имела права.

– Юмичи, тебе понравилось? – воскликнула восторженным голосом наивной девочки, которой так хотелось сделать счастливыми всех вокруг.

– Мари, да! – Но ребенок все так же стоял совершенно потрясенный. – Это все… мне?

– Конечно тебе! С днем рождения! – Я запрыгала, хлопая в ладоши от переполнявших эмоций… которые вовсе не были радостными, но кому какая разница.

Я играла, и играла превосходно.

– И не только это, Юмичи! – Я обернулась к Полудохлому, и тот, подойдя, протянул активированный сейр. – Спасибо!

Поблагодарила от всего сердца того, кто был одет под яторийца, и даже под него причесан, ну и, собственно, волосы сейчас у Полудохлого тоже были черными.

А потом, обведя сияющим взглядом всех присутствующих… кроме одного, я срывающимся от волнения голосом объявила:

– В моем мире принято помнить предков! – Вранье наглое, кстати.