Два лика Ирэн

— Тама, леди, лорд Ричард приказал наших вояк на подмогу из крепости выпустить, так тово… Надобно присмотреть за воротами, да и мало ли, кака помощь спонадобится!

Все трое были возбуждены и полны решимости оказать «каку помощь». Дверь за ними захлопнулась, заложили задвижку. Саму Ирэн просто не выпустил наверх капитан Верст. Отчитал, как ребёнка:

— Миледи! Это – не развлечение для скучающих женщин! Вы думаете, я сейчас не хочу оказаться со своими людьми? Запомните, без приказа лорда отсюда не выйдет никто!

Маленький капитан даже фыркнул от возмущения, как рассерженный кот, и покачал головой: «Ох уж эти бабы! Что леди, что крестьянки – никакого понимания!».

Грай неодобрительно уркнул. Конечно, капитан – свой, он прекрасно знал его. Но говорить так с леди не стоит! Собаки от сидения в подвале тоже ослабели. Спасало их то, что дети частенько тормошили их от скуки, Лорен регулярно вычёсывала, да и леди Ирэн, понимая, как тяжело животным без движения, отпускала их по утрам с водоношами. Потому, утром у псов обычно было хорошее настроение.

Ирэн покорно покивала головой и пошла к отцу Марию. Священник был уже немолод, сидение в подземелье и на него оказало своё пагубное воздействие. Вот уже неделю он кашлял. Кроме того, от сырости и грязи у него развился фурункулёз и долго стоять ему было тяжело – нарывы подмышками болели и сильно беспокоили, но мысль о том, что сейчас там, наверху, решается их судьба, так взбудоражила всех, что люди падали на колени и со слезами молились.

И священник не мог бросить свою паству.

Подвал открыли только после полудня, и последние часы ожидания были самыми тяжёлыми.

Капитан Вест долго допрашивал тех, кто стучался в двери и до тех пор, пока не узнал голос лорда Ричарда, засов не сдвигал. На солнце люди выходили, подслеповато щурясь, в вечном полумраке подвала глаза отвыкли от яркого света.

Ирэн выходила одной из последних. Лично прошла по камерам, проследила, чтобы не остался в суматохе кто-то из детей или стариков. Другие ответвления подвала, что располагались под основной частью дома, обыскали Дикон и пара подростков постарше.

Во дворе царил такой переполох, что невозможно было понять, где свои, а где чужие.